– Ну что, очередной день битвы, храни нас всех Господь, – сказала она вместо приветствия.
Я поспешно собрала медкарты наших трех пациенток, положив карту Мэри О’Рахилли сверху. Но, прежде чем я успела слово сказать, меня опередила Делия Гарретт:
– Я хочу домой! – громко заявила она.
– Ну конечно, хотите, бедняжка, – ответила врач. – Но дело в том, что неделя после родов гораздо опаснее для здоровья родильницы, чем предшествующая неделя.
(Тут я вспомнила о маме, как она впервые взяла Тима на руки. И подумала о тех матерях, которых я видела в родильном отделении, как они улыбались своим младенцам, а на второй день у них начинался озноб, а на шестой день они умирали.)
Делия Гарретт прижала ладони к распухшим глазам.
– У меня даже нет этого чертова ребенка!
Доктор Линн кивнула.
– Ваша дочь сейчас в руках Господа. И нам надо позаботиться о том, чтобы мистер Гарретт и ваши малютки не потеряли еще и вас.
Делия Гарретт фыркнула и затихла.
Затем врач послушала грудную клетку Онор Уайт и велела дать ей героинового сиропа[33].
Та, задыхаясь, выдавила:
– Я не принимаю опьяняющие средства.
– Моя дорогая, это же лекарство! Мы используем его для подавления кашля при тяжелых бронхиальных заболеваниях.
– Тем не менее…
– Миссис Уайт – член Пионерской ассоциации, – пробормотала я.
– Как и мой дядя, – заметила доктор Линн. – Но он принимает то, что ему прописывает врач.
Онор Уайт упрямо просипела:
– Никаких опьяняющих веществ!
Доктор Линн вздохнула.
– Тогда, сестра Пауэр, снова дайте ей аспирин, но не больше пятнадцати гранов[34]. И, пожалуй, горячего лимонаду.
Она вымыла и продезинфицировала руки, надела резиновые перчатки и подошла наконец к Мэри О’Рахилли. Я положила ее в обычное положение для осмотра: на бок, выставив ягодицы над краем кровати.
– О, ну вот мы и сдвинулись с мертвой точки!
Доктор Линн стянула перчатки. А я помогла Мэри О’Рахилли лечь на спину. Та покосилась на выпирающий купол своего живота.
– Она на стадии потуг, – сообщила мне врач. – Поэтому дайте ей хлороформу, чтобы предупредить риск замедления процесса.
Мэри О’Рахилли зажмурилась и тихо застонала, словно в знак протеста, почувствовав приближавшуюся волну боли.
Выходя из палаты, доктор Линн заметила:
– Но ближе к концу событий ничего ей не давайте, ладно?
Я кивнула, зная, что лекарство может попасть в организм младенца и нарушить работу его легких.
Я сняла с полки бутылку с хлороформом, налила столовую ложку на ватный загубник ингалятора и передала его Мэри О’Рахилли.
– Вдыхайте это, когда понадобится.
Она припала к ингалятору и задышала.
– У вас наконец-то раскрылась матка, – сообщила я ей.
– Да?
– Лежите вот так на левом боку, это нужное положение, но ногами нужно упираться через подушки в спинку кровати.
Я выпростала края простыни, чтобы ничто не мешало ей лечь ногами к изголовью.
Мэри О’Рахилли неловко развернулась на матрасе.
– Я привяжу это длинное полотенце около вашей головы, чтобы вы могли за него схватиться, – объясняла я. – Дождитесь новых схваток и будьте готовы к потугам.
Мне уже так давно были знакомы физические страдания рожениц, что я чуть ли не по запаху могла учуять приближение родов.
– Смотрите на свою грудную клетку, миссис О’Рахилли, – продолжала я. – Вам придется задержать дыхание и изо всех сил тянуть полотенце – так, словно это веревка церковного колокола. Так, начали. Тужьтесь!
Роженица стала тужиться; усталая девочка стиснула зубы и хорошо справилась со своей задачей, учитывая, что это у нее было первый раз в жизни.
Потом я сказала:
– Это только начало. Отдохните минутку.
Вдруг она заканючила:
– Мистеру О’Рахилли не понравится, что меня так долго нет дома.
Мы с Брайди встретились глазами, и я едва не расхохоталась.
– Вы о нем не беспокойтесь, миссис О’Рахилли. Вы же не можете родить этого ребенка быстрее, чем он сам появится на свет, да?
– Я знаю, но…
Брайди взяла роженицу за руки и заставила их схватиться за подкову из полотенца.
– Выбросьте все эти мысли из головы, – строго наказала я. – Сейчас вам нужно думать только об этом.
На лбу у Мэри О’Рахилли выступила испарина, и она заметалась на простынях.
– Не могу!
– Нет, можете! Он уже выходит. Тужьтесь!
Но она не смогла стерпеть новый спазм боли: волна накрыла ее с головой. Она стала извиваться, рыдать и кашлять.
– Я правда не знаю как, я такая дура!
Мой взгляд скользнул на Брайди.
– Вовсе нет, миссис О’Рахилли. Природа сама знает как.
(Знает, как достичь своих целей, хотела я сказать, но не сказала. Я видела, как природа разгрызала женщин, словно ореховые скорлупки.)
– Я буду с вами, я помогу, клянусь, никуда не уйду!
– И Брайди тоже! – выдохнула Мэри О’Рахилли.
– Обязательно! – отозвалась Брайди.
Я дала роженице ингалятор, в который она впилась губами.
– О! О!
Ее сковал новый спазм.
– Тужьтесь!
Она задержала дыхание, так что ее лицо посинело, и тихо постанывала, скрипя зубами.
– Берегите силы, – напутствовала я ее на ухо. – Расслабляйтесь между схватками.
Но у нее была лишь пара минут передышки.
