Савенко снова посмотрел на часы. Несмотря на то, что время тянулось для него бесконечно, с момента, как он расстрелял входной замок, прошло всего шесть минут.
Он шагнул обратно в пустующую квартиру, прикрыл потайную дверь и вышел в наполненный затхлым воздухом коридор.
На экране телефона горел стандартный логотип Киев Стар, а не один из многочисленных патчей с предоплаченным сервисом. Батарейки у мобилки были разряжены наполовину, но Савенко не собирался говорить часами. Этого времени у него в распоряжении не было.
Он, наконец-то выдрал из промежности осточертевший мокрый памперс и вышвырнул его в угол, помыл руки в туалете, отправив дохлого таракана в последний путь по канализации вместе со струей ржавой воды и, с отвращением ощутил касание к коже в районе ягодиц, мокрой ткани брюк.
Потом он набрал номер Оксаны и, когда она ответила на вызов, тихо сказал:
— Это я…
— Сереженька, — всхлипнула когда-то несгибаемая супруга, и тихо заплакала в трубку. — Сереженька, слава Богу, что ты позвонил!
— У нас не другого выхода, — сказала она. — Что прикажешь? Сидеть тихо, как завещал великий Алекс?
— Ну, уж нет, — сказал Савенко, — конечно, нет. Но для того, чтобы хоть что-то делать, надо представлять общую картину. А ее нет.
Они разговаривали в их офисе на Красноармейской, в кабинете Оксаны, который только что прошерстили вдоль и поперек сотрудники одного из охранных агентств. «Прослушек» в кабинете не было, но уходящие высокооплачиваемые специалисты оставили несколько джаммеров, чтобы исключить считывание звука со стекол и активизацию пассивных устройств некоторое время спустя.
— Мы не знаем ничего, — продолжил он, кружа вокруг кресла, как игрушечная модель самолета, закрепленная на шнуре, вокруг хозяина. — Ни кто они, ни откуда они. Что мы, вообще, знаем, кроме того, что приперся к нам тип, назвавшийся Алексом и заказал мне госпожу Премьершу. Может быть, мне надо было сломя голову лететь в СБУ и рассказывать эту безумную историю, но…
— Дети, — напомнила она.
— Да. Дети. Это то слабое место, которое и искать не надо. Дети. Что мы еще знаем наверняка, кроме того, что Саша и Натка действительно у них?
— Ничего, — сказала Оксана, подумав несколько мгновений.
— Мы знаем ровно столько, сколько мы должны знать. Обрати внимание, он не просил меня не рассказывать тебе ничего. Более того, он сделал все, чтобы я рассказал тебе о своем прошлом, которое я сам начал забывать. Зачем? Разве одного похищения ребят недостаточно?
Она покачала головой. Тогда Савенко стал напротив жены через стол и, опершись о столешницу, приблизил свое лицо к ней максимально, как только мог.
— Они же психологи, Ксана! Становится известно то, что я скрывал много лет. В семье трение, дискомфорт. Если ты оттолкнешь меня — возникнет еще больший дискомфорт, я буду морально подавлен и стану легкой добычей нашего друга с могучей челюстью. Если ты простишь меня, то на крючке мы оба, ибо нет более преданного друга, чем только что простившая женщина. В любом случае — он в выигрыше. Дети — могучий финальный аккорд, прекрасно выверенный во времени.
— Значит, ты уверен, что это ГБ?
Он печально улыбнулся.
— Нет, не уверен. Их люди сейчас могут работать на кого угодно, обладающего ресурсом. Алекс — ГБшник, СБУшник — назови, как угодно. Но я не знаю, работает ли он на державу за персональную кормушку, или на частных лиц, за хорошие деньги. И никто не знает. Профессионал не перестает быть профессионалом, когда работает по найму. Но еще один парадокс — заказчиком может быть кто угодно. И держава в том числе. У Регины Николаевны враги везде. Единственный кто к ней хорошо относится — это колорадский жук. И то, потому, что за этот год она им не занялась, времени не было. Вот он ее заказать не мог — ему не за что обижаться. А остальных — госпожа Сергиенко опустила под плинтус. И частных лиц и государственных деятелей. Так что велик список, Ксана! Тут дело в другом…
Он подошел к встроенному в стену бару, достал стаканы и бутылку виски.
Савенко не пил днем уже много лет. Когда-то, в своей московской жизни, он мог себе позволить пропустить стаканчик другой и до ужина, но вот уже много лет, как без особого повода он не прикасался к спиртному и даже на светских раутах мог пробродить весь вечер с одним и тем же стаканом в руках. Но сейчас ему необходимо было выпить, настолько необходимо, что он начал понимать алкоголиков. Между действительностью и разумом должен был возникнуть, хотя бы призрачный, но заслон.
Сергей плеснул янтарную жидкость в стакан и вопросительно посмотрел на жену. Оксана кивнула. Савенко отдал ей стакан и налил другой себе.
— Все было понятно, если бы те, кто послал Алекса, хотели бы ее убить.
— Погоди… А если речь идет о предупреждении? Ведь она сейчас популярнее Плющенко…
