В пятницу стало понятно, что поездка к Косте вполне может состояться. Удивительно, но нашлось с кем поменяться. Конечно, пришлось пожертвовать предстоящим Восьмым марта. Мама вполне спокойно отреагировала на наш отъезд в урезанном составе. По крайней мере, так мне показалось. Вовка продолжал с достойной регулярностью выгуливать Катрин в первой половине субботы, появляясь у маман ровно в десять часов утра. Там же оставлял приобретенные вещи, тетрадки, книги – все по составленному мною списку. Невероятно, но я не видела его уже несколько месяцев.
Угнетало, что не смогу проследить на выходных за Полиной, хотя она уже вполне могла пользоваться сотовым. Позвонит, если что.
В пятницу перед уходом с отделения я зашла в седьмую палату. За пару метров до двери я почувствовала неуловимое движение воздуха… Наконец-то «Шанель». Изголовье кровати подняли до сидячего положения. Полина улыбалась почти симметричной улыбкой, правая рука лежала на «Братьях Карамазовых» совершенно уверенно.
– Елена Андреевна, мы так и не смогли пообщаться за эту неделю. Вы же завтра дежурите? Если будет минутка, мне бы хотелось поболтать о чем-то, кроме моих болячек. Все время вспоминаю, как вы азартно рассказывали про дежурства. Кажется, такой кошмар, как можно смеяться? А все равно смешно.
– Я тоже скучала. Но вы так и не пригласили меня в гости, хотя я передавала привет несколько раз через Валентину.
– Я плохо умею дружить, Елена Андреевна. Если и можно оправдаться, так это некоторыми трудностями в семье. Все время теперь провожу с внуками, точнее, мы с Ирочкой вдвоем. С сыном у нас теперь, знаете ли, некоторые осложнения… в наших с ним отношениях…
– Полина Алексеевна, вы неправильно делаете, что читаете. Неврологи не рекомендуют в острый период. Не думайте сейчас ни о чем плохом. Отвлекайтесь, пока есть возможность. Чем лучше это удается, тем быстрее поправитесь.
– Я ваш самый плохой пациент. Уже столько раз вы говорили простые и понятные вещи, а я все делаю наоборот.
– Мы все такие, и я в том числе. Чуть не забыла… Придется вас расстроить: я завтра не дежурю. Первые полные выходные за много лет.
– Ах, как жалко! Хотя что же я говорю… Это настоящий праздник! Вы куда-то уезжаете на выходные?
– Да, в гости. Баня и шашлыки.
– Это здорово. Какая же я эгоистка!
– Не говорите глупости. Вы же хотели просто пообщаться, а не терзать меня своими анализами.
– Нет, все равно, это эгоизм. Столько работать, как вы… Просто непостижимо! Господи, почему теперь так мало ценится в женщине искренность, ум, что-то неподдельное внутри? Как все поменялось.
– А мне кажется, что ничего не меняется. Люди какие были, такие и остаются сотни и тысячи лет.
– Может, вы и правы… Ой, я вас задерживаю. Бегите домой.
– Нет, все в порядке, у меня еще минут десять есть. Вы не забыли? Я же прячусь тут у вас для сокрытия моего послеобеденного безделья.
– Вы знаете, я в последние два дня стала проверять себя: вспоминала многие давние, а потом, наоборот, близкие события, знакомых, книги, фильмы – помню исключительно все, так что с памятью вроде неплохо, хотя периодически накатывает какое-то раздражение, какие-то уставшие циничные мысли. Особенно под вечер все время слабость и хочется спать. Очень боюсь превратиться в растение даже не в плане нарушений движения, а в смысле сознания. Я помню одного соседа, еще в коммуналке, после инсульта. Дядька всю жизнь страшно пил. После произошедшего он смог как-то восстановиться, хотя нога немного все же подволакивалась, а хуже всего – он стал замкнутым злобным старикашкой. А такой был весельчак. А еще пугают эти выпавшие два дня: как ни силюсь, ничего не всплывает. Очень неприятное ощущение.
– Тут никто, я боюсь, не поможет. Вполне вероятно, придется с этим смириться. Хотя это не самые лучшие два дня в вашей жизни, так что ничего страшного, если они так и не вернутся. Много все же не читайте, программа «Сон» продолжается. У вас еще не очень симметричное лицо, рука, конечно, получше, но нога восстанавливается медленно. Через полчаса придет невролог. До понедельника!
– Хорошего отдыха!
Я выскользнула из ординаторской первая. Вечером успела совместно с Катрин бездумно спустить все свои левые заработки на прекрасную сковородку и новый костюм для гимнастики. Оставив ее в спортивной школе на растерзание тренерши, по дороге до метро я рисовала страшные картинки сломанной детской ноги или хотя бы просто потянутой лодыжки. Маман позвонила и сообщила: собирается в путь, чтобы успеть к окончанию занятий.
Славка освободился из операционной около шести. Окрыленные своей совершенно непривычной свободой, мы вечером этого же дня выехали в гости.
