Даже не нужно знать подробности. Хотя, конечно, Валентина все расскажет в ближайшую субботу. А мне не хотелось ничего слушать. История болезни числилась за неврологией. По словам Моисеевны, там в ближайшее время будет произведен ремонт напрочь убитых каталками полов. Конечно, за счет щедрого спонсора. Таких больных любят все, и пусть лежат там, где им вздумается. Уже собралась внушительная пачка анализов: глюкоза более-менее, остальное тоже, кроме показателей работы почек. На томографии – ишемический очаг почти на том же месте, только увеличился он в несколько раз. Теперь неизвестно, встанет ли. Придет ли в себя. Сможет ли помогать своей страдалице невестке. А может, и сама превратится в обузу для домочадцев.
В конце размышлений все-таки назрела явная необходимость звонить Валентине. Так проще будет разговаривать с Вербицкой, когда та придет в себя. Точнее, если придет. Информирован – значит вооружен. Валентина, как назло, долго не брала трубку, объявилась только через час и вывалила на меня все то, что и так висело в воздухе палаты номер семь. Непосредственно перед Новым годом Ирине с детьми было настоятельно предложено переехать в Озерки, а точнее – в небольшую трешку, купленную для небезызвестной мадам секретарши. Полина, само собой, автоматически поступала в распоряжение новой хозяйки дома с ее новоиспеченным сыном. Почти сразу случилась серия тяжелых гипертонических кризов, и, кроме Валентины, никто о них ничего не знал. Вербицкая втихомолку глотала таблетки. А потом произошло вполне предсказуемое: вместе с законной женой сумки на выезд собрала и сама Полина. Сына в известность не поставили, успели покидать вещи в нанятый грузовичок, и до пяти вечера следы пребывания четырех женщин в квартире на улице Московской оказались уничтожены. Униженное бегство, быстрее, чтобы не быть застигнутым. Как все похоже в этом мире, будь он проклят! Переехали в съемное жилье, благо средства пока имелись: Полина долгое время не снимала пенсию. Сыну Вербицкая оставила записку. Ни упреков, ни просьб. Через неделю после переезда старшая девочка нашла Полину на полу в ванной, и тут уже вызвали на помощь отца.
Банально и грустно. Можно представить себе, что будет твориться в голове у Вербицкой, когда она придет в сознание окончательно. Куда она теперь будет рваться, особенно если окажется инвалидом навсегда? Хорошо хоть не лежала в одиночестве, как та несчастная новогодняя бабушка. Полина всем нужна, прямо нарасхват, черт бы их подрал. Валентина всхлипывала в трубку, посленовогодние события и для нее оказались неожиданностью, последний раз она общалась с Полиной за несколько дней до праздников.
Моисеевна теперь не могла наблюдать мое тело в обозримом радиусе, так как пропиской доктора Сорокиной на последующие несколько недель стала палата номер семь. В ординаторской уже устанавливали новые двери, на очереди был кабинет заведующей, процедурка и сестринская. Немало, конечно, но отдуваться за все это должна была понятно кто.
К двенадцати явилась заведующая неврологии, и при активном участии Моисеевны мы начали нескончаемый консилиум у постели Вербицкой. Полина находилась почти в сознании, но загружена медикаментозно, оттого периодически опускалась в тяжкое забытье и до конца так и не могла прийти в себя, находилась где-то между сном и реальностью.
Мы постучали неврологическими молоточками, поморщили лоб, покивали: прогноз положительный. Пусть просыпается. Вердикт означал хорошие шансы на восстановление движений. Но, конечно, на сто процентов никто не знал, будет это так или нет. В конце визита начали ваять новый лист назначений, но меня к этому не подпустили – пусть родственники узрят высшую заботу. Как говорится, новые двери – это хорошо; не будут скрипеть, хлопать и ломаться. Надо бы, конечно, и по поводу дверей неврологического отделения с сыном поговорить, но это уж как получится.
Полина лежала неподвижно и лишь иногда дергала здоровой частью лица и рукой, будто желая ослабевшим телом подтянуться, сгруппироваться и прекратить невидимое глазом падение. Не получалось. Главы двух прайдов сидели за маленьким пустым столиком, и Моисеевна черкала быстрым мелким почерком в истории болезни совместные решения. Белый разлинованный лист заполнялся некрасивыми загогулистыми полосочками, совершенно нечитабельными и почти без разрывов. Ничего, сестры разберут, что назначили. Слава богу, доктор Сорокина ни за что не отвечает теперь.
