– Это не ему решать было, – трясу головой. Присутствующие на кладбище люди тонкой струйкой тянутся к центральным воротам, а мы все стоим. И кажется, меня затаскивает в эту кладбищенскую сырую землю. Если прямо сейчас не вырвусь – утащит.
– Он хотел тебя уберечь.
– От матери?
– От боли. Она была… Короче, тварью она была. Вот.
На ресницах повисают соленые капли. Тварью, значит? Тоже мне открыл Америку. Нормальные своих детей не бросают – факт. И тут одно важно – что под этим ругательством подразумевается. Явно не то, что меня в роддоме оставили. Значит, что-то еще. От чего отец считал нужным меня уберечь. Выходит, совсем дела плохи?
– Пойдем, Ань. Пойдем, слышишь?
– Ты мне все как есть расскажи, и пойдем, да.
– Извините, извините ради бога. Не надо было мне… Просто ты так на нее похожа! Недавно фотографии перебирала и… – женщина всхлипывает. – Ты меня прости. – И уходит, пятится, видно, и впрямь пожалев, что это все затеяла.
Ежусь зябко, глядя ей вслед. А ведь на дворе разгар лета. Чувствую, как собравшиеся на ресницах капли разливаются по щекам.
– Рассказывай.
– Ань, давай дома. Пожалуйста. Я дьявольски устал, а это в двух словах не объяснить.
Устал. Да… Точно. Я сама это отмечала. Согласившись с предложением Матиаса, киваю. Беру его под руку и шагаю прочь. Дорога до дома проходит будто сквозь меня. Но где-то на полпути начинается дождь, и это я краем сознания отмечаю.
Пока в столовой заканчивают сервировать стол к поминкам, Матиас мне все и рассказывает. Впрочем, нет… Думаю, не все. Он щадит меня. И вот почему так? Я же каких только историй не наслушалась в детдоме – все равно, когда это касается тебя, все по-другому. Ничто не готовит к правде. И не спасают слова.
– Ань…
– Я в порядке. Пойдем, кажется, уже народ начал съезжаться.
– Аня, постой, пожалуйста.
Ну что еще? Этот день когда-то закончится?
Оборачиваюсь, держась за стену. В тусклом свете автоматической подсветки Марта выглядит совсем старой. Складки в уголках губ, скорбно повисшие брыли, мешки под глазами – горе никого не красит.
– Конечно. Я могу вам чем-то помочь?
– Ты? Нет. Чем ты мне поможешь? Просто я должна попросить у тебя прощения.
Вот прямо должна? Какая странная постановка вопроса.
– Что вы. Мне не за что вас прощать… – начинаю я, но Марта меня тут же перебивает, замечая странным, будто нездешним голосом.
– Иначе Коля меня не простит. Я чувствую, что он на меня обижается. Прости, Аня.
И выдав это, она опускается на колени. Я в шоке бросаюсь к мачехе, начинаю ее поднимать. А ведь сил нет – на это уходят последние. Ужасно то, что она же ничуть не раскаивается. Да и… не нужны мне ее извинения, боже! В какой-то мере я даже могу ее понять. Нагулял мужик с кем-то дочку, притащил в дом, как тут радоваться?!
– Прости, прости, прости…
Она притягивает мою руку и начинает целовать. Это все – какой-то кошмар! Как он вообще стал возможным? Мне это не надо. Зачем? Из последних сил вырываюсь, но в эту женщину будто бес вселился – силы в ней намного больше, чем у меня.
– Перестаньте, прекратите, пожалуйста! Что вы делаете?
Меня трясет от отвращения. Просто потому что такое унижение, за которым не стоит искреннее раскаяние, не укладывается у меня в голове. Если бы ей действительно было жаль, мы бы просто поговорили, может, обнялись даже, поплакали, вспоминая папу, а потом, когда бы я уехала, стали бы созваниваться, чтобы поздравить друг друга с праздниками. Но это зачем? Зачем это, мамочки?
– Что здесь происходит? Мама…
Будто из ниоткуда материализуется Матиас. Хотя почему из ниоткуда? Он выходит из своей комнаты. Мы слишком шумели, чтобы нас не услышать. Но у меня уже перед глазами плывет, и потому внешняя картинка обретает киношные спецэффекты.
С отчаянием в глазах тяну к нему руку. Матиас выдергивает меня из этого кошмара. Прижимает к себе. Я опять плачу. Господи, сколько можно?!
– Что ты тут устроила? – рявкает Мат.
– Не надо. Все нормально. Все нормально, – повторяю я, лишь бы только они не поссорились. Еще одного всплеска эмоций я сегодня точно не переживу. – Она извинялась…
Повторяя эти самые бесконечные «прости», Марта начинает пятиться. Я всхлипываю от облегчения. Матиас оттесняет меня к двери и заводит в комнату. Я вся дрожу, уткнувшись мокрым носом ему в грудь. Нет, эти извинения, в общем-то, ничто в сравнении со смертью отца или тем, что я узнала о своей матери. Просто они – последняя капля. За ней – предел. За ней – конец света, который прямо сейчас и наступает.
– Тщ-щ-щ… – нашептывает Матиас, растирая мои спину и предплечья ладонями.
– П-прос-сти.
– Ты просто устала. Просто устала. Приляг.
