Снова мы пятимся, только на этот раз я опускаюсь на упругий матрас. Мат укладывается со мною рядом. Ну еще бы, я не оставила мужику выбора, вцепившись в него мертвой хваткой. Скрюченные пальцы не разжимаются, сколько я ни пытаюсь как-то с этим всем совладать. Просто ногтями царапаю поверх футболки. И дышу ему в шею, широко распахнув рот. А он так ласково меня гладит… Перебирает пальцами разметавшиеся по спине пряди. Нашептывает что-то успокаивающее в ухо, да только из-за шума крови я не могу разобрать слов. Просто ощущаю, всем телом впитываю жар его дыхания. И оттаявшие мурашки бегут по моей коже. Разгорается едва тлеющий внизу живота огонек, и сердце отчаянной пульсацией разжимает ледяные оковы, выпуская боль и что-то еще… что-то еще, до этого мне неведомое.
Я чувствую бедром, как Матиас напряжен. Затаиваюсь. Скрюченные пальцы сводит. Еще сильнее его притягиваю. Жар затапливает легкие, выжигает вмиг кислород и поднимается вверх – во рту становится сухо.
Тук… Тук… Тук-тук. Это наши сердца в унисон.
– Матиас…
– Я на минутку.
– Нет. Не уходи.
– Анька… Малыш, ты не понимаешь, чем рискуешь, – невесело хохотнув, отводит налипшие на лицо пряди. – Я сейчас вообще не в себе.
– Ну и что. Я тоже!
– Натворим дел – будешь жалеть.
Ведем, считай, светские разговоры, а сами друг о друга как животные тремся. Уже ни черта не контролируя. Ни… черта. И все эти пререкания – так. Для отвода глаз. Для успокоения совести. Не знаю, как ему. А мне оно и не надо вовсе. Потому что я все для себя решила. Вот только что. Буквально в эту самую минуту. И если то, что мне ни капли не стыдно, делает меня безнравственным чудовищем, пусть. Жизнь нечасто меня баловала. Так что не в моем характере отказываться от редких подарков, которые она преподносит. Да и просто не в моих силах пережить этот день одной…
Отрываюсь от груди Матиаса, поднимаю глаза… Брат, да? Как бы не так. Даже не стоило и пытаться себя обманывать. Я с первого взгляда влюбилась в него, как кошка. У нас просто не было шансов этого избежать. У меня не было.
Как будто совершенно себя не контролируя, Матиас проводит огромной ладонью вниз по моему телу. По груди, животу, вбок, через бедро, ложится на задницу и забрасывает на свое бедро мою ногу. В воздухе разливается терпкий мускус желания. Между ног сладко пульсирует, влаги столько, что никакие другие прелюдии мне не нужны. Достаточно его голодного взгляда. И осознания – как же долго, как чудовищно долго я этого ждала.
Рука на ягодице с силой сжимается, втрамбовывая промежность в стояк. С губ рвется нетерпеливое мычание. Мат ловит его ртом, я дышу воздухом, который он выдохнул. Ощущение, что мы – сообщающиеся сосуды, усиливается. Голодно впиваюсь зубами в его строгие губы. Тяну вниз резинку шорт.
– Ты мне так нужен, так нужен… Мамочки…
Дрожим оба. Эмоции топят. Изредка выныриваю, набиваю легкие кислородом и снова начинаю его целовать. Пофиг, что мы несвободны. Я устала оглядываться на чувства других. Нет, я не могу… Я сейчас просто не могу делать это! Думать о них. Когда сама без него задохнусь.
– Ты такая красивая. Такая нежная…
Всхлипываю. Матиас стаскивает через голову мою футболку, я самым активным образом ему помогаю. Бесполезная тряпка отлетает прочь. Он приподнимается, чтобы разглядеть меня, обхватывает снизу грудь и, склонившись, начинает по очереди посасывать соски и лизать ареолы.
– Хочу тебя – умираю.
– Я тоже. Боже…
Рукой нетерпеливо освобождаю его плоть от одежды. Сжимаю пальцы вокруг напряженного ствола. Не могу удержать в себе хриплый стон. Почему-то уверена, что ласки он не оценит. Сходу с силой сжимаю пальцы и задаю темп. Матиас отжимается на руках, устремляя взгляд туда, где я ему профессионально отдрачиваю, стискивает что есть силы челюсти.
– Я с ума по тебе сходил.
– А сейчас?
– Окончательно тронулся.
– Говори, говори… Боже, мне нравится.
Сжав ноги, бесстыже об него трусь. Матиас шипит, просовывает руку между нами, помогая мне. Наши руки встречаются. Играют… Он проникает в меня, чуть сгибая пальцы в костяшках, будто ловя на крючок, наклоняется и шипит в ухо:
– Убить тебя хотел, когда представлял с узкоглазым.
Глаза подкатываются. Я всхлипываю от удовольствия, я плачу от чего-то еще.
– Сейчас я с тобой.
– Да.
Матиас устраивается поудобнее. Прижимается лбом к моему, опирается одной рукой на матрас, а второй себя направляет.
– Наконец-то, блядь, – сипит, вколачиваясь в меня. – Наконец все правильно.
И ничего ведь не скажешь. Все правильно, да. Мышцы с трудом расходятся, привыкая к новым вызовам.
– Господи…
– Все равно как целка.
Смеюсь. Подаюсь навстречу. Сильней. Еще. Больше. Хочу, чтобы он во мне утонул. Растворился. Чтобы не было этой пустоты больше. Горчащего на языке одиночества. Только он. Только мы…
