Изабель потупилась, смущенная близостью Терренса и тем, что на неосвещенном балконе они были сейчас в полном одиночестве. Тело ее еще хранило память о прикосновениях рук Терренса — то легких и нежных во время вальса, то крепких, надежных — во время мазурок и полонезов.
Тело Изабель не только помнило их, но и хотело, страстно хотело продолжения.
— Я бесконечно благодарна леди Дороти, — негромко сказала Изабель. — А знаешь, ведь это мой первый бал! Самый первый в жизни бал!
— И ты с блеском выдержала это испытание, моя дорогая. Так, словно всю жизнь провела в бальных залах!
— Нет, нет, ничего подобного! — покачала головой Изабель. — На самом деле, в моей жизни не было ничего подобного! Я имею в виду — в той, настоящей моей жизни!
Глаза Терренса потемнели. Он протянул руку и нежно погладил Изабель по щеке.
— Как знать, — задумчиво сказал он. — Может быть, та жизнь, которой ты сейчас живешь, и есть твоя настоящая. Та, для которой ты предназначена.
— Я не понимаю, — тихо сказала Изабель, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца. Оно прямо-таки рвалось из груди, и непонятно было, что тому причиной.
Терренс покачал головой.
— Я не могу представить тебя в другой жизни, Изабель. Не могу представить тебя проводящей день за днем в мелких хлопотах по дому — темному, уставленному старой пыльной мебелью, с такой же старой, пыльной Рут в качестве единственного собеседника. Не могу представить, что ты всю свою жизнь посвятишь проблемам Джоша, и никогда — себе. — Его рука легко коснулась шеи Изабель. — Ты рождена, чтобы сверкать, чтобы всегда быть царицей бала — и каждый вечер кружиться в вальсе. В моих руках.
Он притянул Изабель ближе, наклонил голову и нежно коснулся губами ее губ.
— Не нужно, — сказала она, легко отстраняя Терренса. Его слова неожиданно совпали с мыслями самой Изабель. С мыслями, которые она старалась гнать от себя прочь, и уж, конечно, никогда не решилась бы произнести вслух.
— Не нужно. Все кончается, кончится и это, — ответила Изабель и подняла глаза к темному ночному небу, усеянному алмазными крошками звезд. — Не могу же я изображать твою любовницу до конца жизни!
Ах, до чего же трудно изображать любовницу человека, которого ты постоянно воображаешь своим настоящим возлюбленным — нежным, пылким, желанным… Господи! Как сдержать рвущуюся наружу страсть! Трещат последние переборки морали. Еще немного — и они треснут, и тогда страсть рванется наружу пенной, кипящей, сметающей все на своем пути волной.
— Нет, — слышала она за спиной голос Терренса. — Нет!
Он нежно положил руки на плечи Изабель, и от этого прикосновения оба они испытали одинаковое чувство — сердечную боль.
— Я хочу, чтобы это стало реальностью, — прошептал Терренс. — Пусть это станет явью!
Изабель сморгнула нежданно набежавшую в уголок глаза слезинку. Разве она сама не жаждет любить и быть любимой? Но для этого ей нужен не любовник. По-настоящему счастлива она может быть только в браке.
— Увы, — сказала она едва слышно. — Не всегда мы имеем то, чего желаем.
Терренс крепче обнял плечи Изабель и развернул девушку лицом к себе.
— А чего ты желаешь, Изабель? Можешь ты честно и прямо сказать, что я безразличен тебе? Или, напротив, что ты хочешь меня — так же, как хочу тебя я? — Он покачал головой. — Ты лжешь. Ты даже сейчас вся дрожишь!
— Я не лгу, — охрипшим от волнения голосом сказала Изабель, — когда говорю, что никогда не буду твоей любовницей. Я никогда не буду ничьей любовницей. Придет день, и я стану чьей-то женой, но до брака я не буду любовницей даже этого человека!
Терренс уронил свои руки.
— Чьей-то женой? Женой какого-то человека? Ты говоришь о ком-то, когда я говорю о нас — о тебе и обо мне.
— Нет, — сказала Изабель, и слезы градом хлынули у нее из глаз. — Я тоже говорю о нас. О тебе и обо мне. Но ведь когда мы говорим о нас, мы не можем говорить о браке.
Глаза Терренса застыли. Помертвело и его лицо.
— Ах да! Брак! Любимое женское слово. Амелия употребляет его, не испытывая ко мне никаких чувств. А теперь и ты говоришь его, и не добавляешь ни «хочу тебя», ни «ты мне нужен».
— Ни «люблю», — огорченно продолжила Изабель. — Это словечко и вовсе ничего не значит, правда, Терренс?
Ночную тишину спугнул звонкий звук пощечины. Терренс вздрогнул, голова его дернулась от удара.
— Изабель, — удивленно сказал он и потянулся к девушке.
— Не притрагивайся ко мне! — холодно сказала она. — Никогда больше не смей притрагиваться ко мне, слышишь?
Не дожидаясь ответа, Изабель подхватила повыше пышные юбки подаренного герцогиней платья и бросилась прочь.
Терренс молча посмотрел ей вслед и остался стоять на балконе — ошеломленный, подавленный.
— Так! — крикнула Дороти. — Изабель появилась на горизонте!
— О, дорогая, — вздохнула Летти, — мне кажется, она выглядит не слишком счастливой!
— А вот и Терренс, — доложила со своей мачты Тео. — И вид у него словно у собаки, упустившей зайца!
— Проклятие! — воскликнула Дороти и с треском ударила себя по колену веером. — Что там у них случилось? Ничего-то эта молодежь не смыслит в любви!