— Ну почему же не имеет? Рано или поздно все разъяснится, и ваша жизнь войдет в привычную колею.
— Вы сами-то верите в это? — грустно спросила Саша.
— Конечно, верим, — ответила Мирослава, — иначе мы не занимались бы этим делом.
Детективы встали:
— Мы пойдем, а вам нужно принять ванну и хорошо отоспаться.
— Зачем теперь все?
— Затем! — резко сказала Волгина. — Нам еще потребуется ваша помощь, и вы нужны нам энергичной и хорошо соображающей, если, конечно, хотите помочь своему жениху.
— Я очень хочу!
— Тогда отдыхайте.
— И что вы думаете? — спросил Морис, когда они спустились вниз.
— Думаю, что мне нужно выпросить свидание с Константином и узнать о причине столь бурной его ссоры с дядей.
— И вы надеетесь, что вам разрешат с ним увидеться?
— Попытка не пытка, — уклончиво ответила Волгина. — Давай погуляем в саду.
— Давайте…
Когда они оказались на одной из удаленных аллей, Мирослава захотела растущих поблизости груш и послала за ними Мориса. Обернувшись, он увидел, что Мирослава достала сотовый и с кем-то разговаривает. Догадавшись, что она не хочет, чтобы он услышал этот разговор, Морис терпеливо дожидался его окончания. Сорвав несколько груш, он стал рассматривать клумбу с настурциями и анютиными глазками. Рядом с ним пронеслось несколько стрекоз — по-видимому, где-то недалеко было маленькое озерцо, прудик или фонтанчик. Тут краем глаза он заметил, что Мирослава закончила разговаривать по сотовому, и направился к ней.
— Нарвал? — улыбнулась Волгина.
Вместо ответа он протянул ей сочные золотисто-оранжевые груши.
— Эх, тетя Виктория нас не видит, — проговорила Мирослава, вонзая зубы в сочную, сладкую мякоть.
— Тетя так любит груши? — поинтересовался Миндаугас.
— Тетя не терпит, когда фрукты едят немытыми, — фыркнула Мирослава.
— Это она правильно делает, — одобрил тетю Викторию Миндаугас. — Но я думаю, эти груши не представляют опасности для наших молодых организмов.
— Приятно это слышать от просвещенного европейца, — хмыкнула Мирослава, принимаясь за вторую грушу. — Во всяком случае, серьезные последствия нам с тобой вряд ли грозят.
Морис согласно кивнул.
— Разве что диарея, — задумчиво добавила Мирослава.
И заботливо похлопала по спине подавившегося коллегу.
— Никак я не могу привыкнуть к вашим шуточкам, — пробормотал он, откашлявшись.
— Нежный какой! Пообщался бы ты с передовой российской молодежью и купцами третьей гильдии…
— С кем-с кем? — искренне изумился Морис.
— Ну я имею в виду бизнесменов, вышедших из братков.
— Понятно, но что-то не хочется мне с ними общаться.
— Никому не хочется, радость моя, но жизнь заставляет.
— А к какой гильдии вы относите Торнавского? — неожиданно заинтересовался Миндаугас.
— Я пока не могу сказать однозначно.
— И все-таки?! — настаивал Морис.
— Скорее всего, Торнавский ближе к первой гильдии.
— То есть работает в соответствии с законом?
— А ты, конечно, думаешь, что в нашей стране таких не существует.
— Я не знаю, — честно ответил Миндаугас.
— Ну ладно, думаю, нам стоит пойти пообедать. — Мирослава поднялась со скамьи.
— Проголодались?
— А ты?
— Не отказался бы чего-нибудь съесть.
— Вот и я. Кроме того, я соскучилась по обитателям этого дома.
— Что будем искать?
— Ты забыл, что ли?! Царапины!
— И все?
— Еще вникать в разговоры, следить за поведением.
— И за тем, как они отреагируют на Лесневскую.
— Точно! И нужно поспешить, чтобы оказаться в столовой первыми.
— А что там насчет свидания с Константином? — спросил Морис как бы невзначай.
Мирослава взглянула на его бесстрастное лицо и, усмехнувшись, ответила:
— Обещали похлопотать…
Стол ломился от блюд. Морис взирал на неожиданное пиршество с некоторой растерянностью.
— Все объясняется просто, — прокомментировала Мирослава. — Татьяна пытается отвлечься от свалившихся на дом Торнавских бед. Вот и сублимировала свои переживания в кулинарный подвиг.
— Но мы же все это не съедим, — посетовал Морис.
Мирослава в ответ только пожала плечами и положила себе на тарелку говяжью отбивную и овощной салат. Морис последовал ее примеру и лишь через минуту спросил:
— Мы не будем дожидаться остальных?
— Лично я — нет, что не помешает мне держать открытыми глаза и уши.
Он кивнул, старательно орудуя ножом и вилкой.
Вошла Саша, тихо обронила:
— Добрый день, хотя какой он добрый…
Детективы ответили кивками. Лесневская уткнулась в салат, который положила на свою тарелку, и стала рассеянно тыкать вилкой мимо овощей.
— Саша! Тебя отпустили! — воскликнула вошедшая Нина и, бросившись к девушке, крепко обняла ее.
Лесневская была явно не рада такому бурному восторгу и вяло попыталась выбраться из объятий Снегурченко.
— Ну как там? — спросила Нина.
— Где? — Саша подняла на Снегурченко недоуменный взгляд.
— В заключении!
— Плохо. — Девушка снова опустила голову.
— Значит, они больше не подозревают тебя? — не отставала Нина.
— Не знаю. — Всем своим видом Саша давала понять, что не расположена к разговору, и Нине пришлось его прекратить.
