Даже в объятиях Морфея девочки не могли забыть про Хуча.
Честно говоря, у меня из головы тоже не шел несчастный мопс. Слава богу, если кто действительно подобрал собачку и сейчас она спит в тепле, а вдруг нет? Отогнав видение крошечного тела, лежащего возле мусорных баков, я пошла в торговый зал. Бедный, бедный Хучик, он, наверное, ужасно страдал перед смертью, дрожал от леденящего холода, плакал, не понимая, отчего хозяева бросили его. Слезы брызнули из моих глаз. Стоя посреди зала возле стеллажей с детективами, я невольно вслух произнесла:
– Хучик, мой любимый Хучик!
– Гав, – раздалось от стены. Я подскочила на месте:
– Это кто?
– Гав.
– Снап, ты?
– Гав, гав, – подтвердил ротвейлер. Я подошла к нему. Снапик стоял сбоку от автомата с открытками и шумно дышал.
– Что там?
– Гав!
– Мышь?
– Гав!! – нервничал Снап. Жаль, что собаки не умеют говорить. Ротвейлер явно пытался сообщить мне нечто важное.
– Гав, гав!!!
– Пойдем, дорогой, спать пора, это мыши, но тебе никогда их не поймать.
Но Снап сел и настойчиво повторил:
– Гав, гав!!!
Затем он принялся возбужденно скулить и царапать передними лапами пол и стену.
– Перестань.
– Гав!
– Пошли баиньки.
– Гав!!
– Иди сюда, конфетку дам.
– Гав!!!
– Да что ты там ищешь, в конце концов?!
Недоумевая, я наклонилась. В Ложкине нет тараканов, а в книжном магазине нет-нет, да и пробежит рыжий гость. Когда наши собаки впервые увидели прусаков, они просто обалдели от удивления и мигом открыли на них охоту.
– Пойдем, Снапун, наверх. Оставь несчастного таракана. Он спешит домой к жене и детям, – вздохнула я и невольно прибавила:
– Бедный Ху-чик!
– Вау! – завыл Снап и лринялся яростно скрести стену.
– Ау-у-у-у, – отозвалось еле слышно привидение.
– Вау!!!!
– Ау-у-у-у…
Внезапно у меня в мозгу что-то щелкнуло, разрозненные кусочки головоломки встали на свое место, и из груды непонятных ошметков получилась цельная картина. Я мигом припомнила втягивающееся в стену привидение, Хучика, путающегося под ногами, потом кроссовку, которая осталась лежать в зале. Я опросила всех. Спортивный башмак никому из персонала не принадлежал. А теперь скажите, может ли призрак носить вполне материальную обувь? В памяти мелькнула фраза, сказанная сегодня Викой: “Ксюша там что-то узнала и хотела попасть в магазин из квартиры Алтуфьевой ночью. Я спросила с удивлением: “Сквозь пол думаешь просочиться?” – “Нет, сквозь стену”, – ответила Ксюша. Я подлетела к Снапу и заорала:
– Хучик, маленький!
– У-у-у, – зарыдал невидимый мопс.
– Подожди, любимый, сейчас!!!
– А-а-а, – плакал, надрываясь, Хуч.
Я принялась ощупывать стену. На что надо нажать, чтобы она раздвинулась?
Но руки натыкались на плитки, которыми было обложено скрытое пространство.
– О-о-о, – заходился Хучик в истерическом плаче.
– Сейчас, дорогой, – выкрикнула я и бросилась на улицу.
– Кто там? – бдительно поинтересовалась из-за двери Татьяна Борисовна.
– Директор книжного магазина Даша Васильева.
– Радость моя, – загремела замками старушка. – Входите, ангел небесный.
– Бога ради, простите, – затараторила я, прямо как Маня, – уже очень поздно, просто непростительно тревожить вас в такое время…
– Что вы, Дарьюшка, – улыбнулась Алтуфьева, – во-первых, я считаю вас своей родственницей. Ну надо же, ведь вас звать как мою маменьку любезную. Кабы вы знали, какие меня обуревают воспоминания. А во-вторых, я полуночница, до четырех утра по комнатам шастаю. Смолоду такая была, а уж к старости совсем сна лишилась. Правда, последнее время, недели две тому назад, ну не поверите, в восемь вечера укладывалась и почти до полудня спала без сновидений, вот уж диво дивное. Но теперь опять…
– Татьяна Борисовна, милая, – выпалила я, – покажите, как открывается подземный ход?
Алтуфьева посмотрела на меня слегка удивленным взглядом, зачем-то поправила камею на воротничке блузки и уточнила:
– Не подземный, а тайный.
– Что?
– Подземный ход, что явствует из его названия, пролегает под землей. А папенька сделал тайный коридор, с третьего этажа на первый.
– Пожалуйста, покажите.
– Что у вас за нужда такая? Чувствуя огромную усталость, я рассказала про привидение и Хучика.
– Бедная собачка! – пришла в ужас старушка. – Смотрите скорей.
Татьяна Борисовна подбежала к большому зеркалу, нажала на одну из бронзовых бомбошек, украшавших старинную раму. Раздался легкий скрип, потянуло холодом, нос уловил запах сырости…. Огромное зеркало отъехало в сторону, и открылся вход. Я глянула внутрь. Вниз вела крутая железная винтовая лесенка, очень узкая, с крохотными перильцами.
– Вот ведь какие мастера были, – вздохнула Татьяна Борисовна, – сколько лет тому назад сработано, а как новое. Механизм ни разу не заело, хоть им практически не пользуются. Мне теперь не спуститься и не подняться, ноги не те, а вы сходите, полюбопытствуйте.
– Хучик, Хучик, – позвала я.
Раздался плач, потом сопение, следом показался несчастный мопс. Увидев меня, он завизжал от восторга и кинулся целоваться.
– Маленький мой, – бормотала я, вытирая своим пуловером его мордочку, по которой горохом катились слезы, – ну, ну, успокойся, сейчас пойдем домой, кушать.
