Похоже, Хелле и Стиан не нажаловались и не рассказали своим родителям о драке, потому что мои родители всё время выспрашивают, не случилось ли чего в школе или где-нибудь ещё. Неужели они не могут оставить меня в покое?
Дорогой дневник!
Автобус на обратном пути был битком набит, и мне ПРИШЛОСЬ сесть рядом с Хелле. Только там и было свободно. Мы сидели и молчали всю дорогу. Было трудно дышать как ни в чём не бывало. Я отчётливо слышала своё дыхание. Дышала я очень громко! Это было так досадно. Я надеялась, что Хелле не слышит. Старалась сдерживать дыхание, но получалось ещё громче. Я заметила, что Хелле на меня смотрит. Нужно было что-то сказать.
— Что ты так смотришь? — спросила я. (Сама не ожидала, что скажу с такой злостью, но так вышло.)
Хелле посмотрела на свои варежки. Потом ответила очень тихо, так тихо, что я почти не разобрала. Но всё же разобрала:
— Ты стала другая.
Я хотела ответить, но ничего хорошего на ум не пришло.
А потом мы приехали. Не успели мы выйти из автобуса, как Хелле побежала прямо домой.
Дорогой дневник!
Когда я думаю про Хелле, мне становится плохо. Когда думаю о Стиане, становится ещё хуже.
(Р.S. Нет! Потому что я ВОВСЕ не думаю о Стиане!!!!!!!
Я имела в виду, что если БЫ я думала о нём, если бы по какой-то причине я ДОЛЖНА была думать о нём, то мне стало БЫ очень, очень плохо. Меня бы точно вырвало!)
Дорогой дневник!
Я сижу одна в своей комнате. Слушаю DumDum Boys. То, что я слышу, попадает прямо в сердце. «Я раб, а сердце — мой господин, и кнут надо мною свистит», — поют они. Именно то, что я чувствую! Ну, немножко, не то…
НАКОНЕЦ-ТО! Сегодня мы едем к Бабушке!
Мама, папа и Эрленд сейчас в городе, покупают то, что нам нужно взять с собой. Я не пошла с ними. Я рисую на кухне. Рисую черепа, могилы, надгробные камни, большие чёрные ямы и всё такое. Кошмарные картины. На камнях — имена разных людей, которых я знаю.
Поглупела, как малявка, всё время играет с Эрленд. А я скоро уеду к Бабушке на целую неделю!!!! А Хелле даже не придёт и не скажет «пока-пока»… Притом что была моей хорошей подругой… Даже пальцем не пошевельнёт…
И вдруг раздаётся стук в окно.
Это Хелле! Всё-таки она пришла проститься! Я вскакиваю и бегу к окну. Рывком его открываю и кричу:
— Привет! Я знала, что ты… — но замолкаю на середине фразы. Мне кажется, что я превращаюсь в кусок льда, но сердце бешено стучит, а уши будто заткнуты ватой, словно я нахожусь под водой. Ко мне стучал маргинал! (Я почти забыла о его существовании.) Он стоит здесь, прямо перед нашим кухонным окном! Я таращу на него глаза, а он весь трясётся!
Окно распахнуто настежь, и, чтобы его закрыть, я должна высунуться
Маргинал таращит на меня совершенно безумные глаза. Вид у него дикий. Похоже, он на пределе. Вот он поднимает трясущуюся руку… Я стою неподвижно, затаив дыхание.
— У-у ва-ас есть с-са-ахар? — неверным голосом спрашивает он.
Я смотрю на эту дрожащую руку. Вздрагиваю всем телом, потому что внезапно разражается лаем этот их Дизель.
Он рвётся с поводка из рук маргинальши. Она с собакой стоит чуть поодаль и тоже на меня таращится. Потом подходит ближе. Дизель заливается ещё громче.
— С-са-ахар! — повторяет маргинал.
