– Вась, да ладно тебе! Кто ей поверит! – проговорила я как можно язвительнее, надеясь, что предательская дрожь в голосе не так уж заметна.
Помощник немного разжался. Напряжение, висевшее вокруг, начало спадать. Я продолжила, более активно и напористо.
– Ну ее вообще! Чего она может? Только еще к нам кого засылать? Так она больше не будет. Правда, теть Валь?
Только что спасенная ведьма молча кивнула. Только на секунду, но я увидела, что и она испугалась. Виду не подала, но на самом деле оценила все. И выводы сделала. Кем бы она ни была, дальше свои обиды и разочарования она будет хранить в себе.
Васька так же молча размотал с руки ее пояс и кинул ведьме на колени.
Я сумела поднять его и увести. Говорить о том, что узнала сама о себе, я не собиралась. Радость, поселившаяся внутри меня, не требовала выхода и не хотела ни с кем делиться. Как и печаль от осознания того, что я, оказывается, далеко не лучший кандидат на свою собственную судьбу.
К счастью, несколько следующих дней мы были просто завалены работой. У дверей избушки стояла очередь из перебежчиков. На Ту Сторону рвались лесовики, домовые, один жутко кричащий дрековак (выглядел он еще хуже, чем орал) и оставшиеся русалки. Оказывается, в моей команде далеко не все они были, штук десять еще где-то шлялись. Боюсь даже представить, что прекрасные мертвячки за это время натворили.
С Обратной Стороны ломились другие гости: несколько кикимор, домовые и дедуля Баламут, который своего Хоря забыл в ручье. В общем, без дела мы не сидели, и это, на самом деле, спасало. В полной тишине находиться наедине с Василием теперь было тяжко.
После странного разоблачения между мной и помощником как будто пробежал замороженный мамонт. Однако мое сердце это не смущало, оно теперь билось как ненормальное, стоило мне увидеть высокую фигуру и черные патлы, слишком отросшие и почему-то вечно лохматые. Затем я обычно натыкалась на взгляд – холодный, отчужденный, и не знала, что и думать. Только я поняла, что, пожалуй, люблю его, а он, видите ли, решил в молчанку играть! Однако через несколько дней я не выдержала.
– Значит, эта тетка Валя должна была стать Ягой? – спросила я абсолютно безразлично. Спокойно и в меру заинтересованно.
Помощник глянул на меня серьезно, без улыбки.
– Я не так много знал об этом.
– Ага, все-таки знал! – пробормотала я.
В воздухе повисло молчание.
– Ну и?…
Тишина сгустилась.
Я начинала понимать, зачем при ссорах бьют посуду. Может, тоже чего-нибудь грохнуть? Я оглядела свой обновленный домик. В этот раз внутренняя отделка не блистала такой роскошью – пока времени не было, да и не хотелось почему-то. Однако кухню я забабахала уже в первый день, и посуды там хватало.
Можно, пожалуй, разбить большую вазу для цветов… хотя жалко, она прикольная вышла, да и цветочки поломаются. А вот сервиз из пяти чашек и двух чайников в красных горошках все равно какой-то дурацкий. Даже не помню, когда я такой сотворила и зачем…
– Кофейник не бей! – процедил Василий, не оборачиваясь от окна.
– Чего?
– Второй чайник – это кофейник, и он мне дорог.
– А! Так это ты сделал?
– Да. Сотворил по памяти. Оставь, пожалуйста.
– Даже не собиралась…
Васька молчал, и я, не дождавшись ответа, направилась к двери.
– Это было очень давно, – произнес он, не поворачиваясь, когда я уже взялась за ручку, – девятнадцать лет назад. Старая Яга действительно говорила о том, что ищет замену. Я тогда не придал этому значения, тем более, что потом она как будто забыла. Думаю, у нее были причины, чтобы поменять свое решение. Теперь Яга – ты, и этого не изменить.
Мой помощник повернулся, и я поразилась тому, каким он выглядел уставшим.
– Вась, тебе, может, поесть чего-нибудь?
– Ты голодна?
– Да нет! Тебе, говорю, поесть бы надо, а то как вернулся – кожа да кости.
– Потом, позже, что-нибудь приготовлю, – пробормотал он и опять отвернулся.
Я тихо отступила в кухню. На самом деле, я услышала именно то, что хотела. Простые слова, но они были мне очень нужны. Теперь можно продолжать жить, учиться, возможно, ошибаться. Ну, у кого ошибок-то не было? Эта тетка Валя, может, еще и больше бы косячила, кто знает? Работенка тут, между прочим, не сахар.
