Невролог, у которого, видимо, больных было много, а времени мало, скороговоркой сообщил, что у нее в мозгу обнаружена опухоль. Сильвия вежливо покивала. Говоря о размере и местоположении опухоли, врач употребил выражение «терминальная стадия». Кивая, Сильвия выслушала его до конца и покинула кабинет. От больницы, расположенной рядом с университетом, до своего района она шла пешком. Точно почтовый голубь, Сильвия не думала о направлении, зная, что ноги сами приведут ее домой.
Она поймала себя на том, что не удивлена диагнозом. Столь быстрое примирение с ним объяснялось, наверное, тем, что она предчувствовала нечто подобное. Когда врач произнес слово «неизлечимо», Сильвия подумала: «Ну да, так и должно быть». В детстве при всякой домашней неурядице — погас свет, протекла стиральная машина, сдох холодильник — мать тотчас говорила: «Это нам в наказание». И вот теперь Сильвию покарали за поступок, совершенный двадцать пять лет назад. После смерти отца она перестала ходить в церковь, но, как ни странно, до сих пор подсознательно верила в кару небесную. Сильвия думала, что уже переросла детское чувство собственной греховности и больше не верит в воздаяние по принципу «око за око», но, как оказалось, все это накрепко вбито в нее на молельных скамьях церкви Святого Прокопия. Организм отомстил ей за предательство Джулии.
«Может, сейчас я просто в шоке», — думала Сильвия. Воздействие картины, излучавшей свет и надежду, слабело. Причина, конечно, была в том, что Сильвия слишком долго ее созерцала. Точно так же и слово теряет свой смысл, если его повторить полсотни раз подряд. Картина по-прежнему таила в себе надежду, только Сильвия ее уже не видела.
Уильям еще ничего не знает, она скажет ему вечером. Лучше бы он пребывал в неведении, лучше бы умереть мгновенно, а не угасать у него на глазах. Уильям видит в ней прежнюю девушку чуть за двадцать, в которую когда-то влюбился. Невероятно, но факт: для него она исчезнет все еще молодой. «Жалею ли я?» — подумала Сильвия и тотчас себя одернула — это опасный путь, надо просто жить с тем, что есть.
О себе она не беспокоилась, хотя очутилась в необычном положении и знала, чем все закончится — ее убьет скопление злокачественных клеток. Но ее снедала безумная тревога за Уильяма — как он будет жить и сможет ли жить вообще после ее ухода. Уильям стал гораздо крепче здоровьем, но оба знали, что его благополучие покоится на трех китах: антидепрессантах, ежедневном контроле душевного состояния и их любви. Если убрать одну треть основания, не рухнет ли он? А Сильвии уже не будет рядом, чтобы его спасти. С тех пор как она вышла от врача, ее не покидали мысли об Уильяме — нет ли какого способа его уберечь? В то же время другая часть ее сознания странным образом устремилась к Джулии. Диагноз породил тоску по старшей сестре столь ощутимую, что от нее перехватывало дыхание. Сильвия тосковала по звуку ее голоса, по ее неповторимым объятьям и запаху, по разговорам в темноте, когда Джулия планировала их жизни. Тоска стала просто невыносимой, пока Сильвия пыталась отыскать свет в картине. Наверное, опухоль — это кара за боль, которую она причинила сестре, став причиной их разлада. Видимо, ее организм не смог осилить расстояние между Чикаго и Нью-Йорком.
Вечером в кухне она рассказала Уильяму о том, что узнала от врача. Ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть, как известие исказило его милое усталое лицо, но она заставила себя держать глаза открытыми — вдруг ему станет плохо, надо успеть его подхватить.
— Это уже определенно? — спросил он.
— Да.
Уильям долго молчал.
— Что нужно? Чем я могу помочь?
Сильвия не ответила. Тоска ее никуда не делась, а Уильям всегда ее понимал. Он любил ее всю целиком.
— Тебе нужна Джулия.
Было странно слышать от него это имя. Они никогда о ней не говорили.
Сильвия покачала головой:
— Это невозможно. Я ни о чем ее не попрошу.
Уильям поднял взгляд, помутневший от шока и горя. После всего пережитого для него не существовало слово «невозможно». Он верил в попытку помочь, это была его работа — помогать юным спортсменам остаться целыми и невредимыми, и он верил в свое супружество. Уильям прикидывал, что можно сделать в такой ситуации, а за его спиной садилось солнце.
У входа в тренировочный зал Уильям поздоровался с охранником и дежурным. Со вчерашнего вечера ему дышалось с трудом, легким будто не хватало воздуха. На новость, сообщенную Сильвией, откликнулось только тело, но не разум. Гулкий зал полнился стуком мячей об пол. Уильям прошел в смотровой кабинет, где рассчитывал застать Кента. Там он и был — эластичным бинтом обматывал колено новичка.
Взгляд парня сразу стал испуганным. Завидя Уильяма, травмированные игроки всегда старались бочком-бочком скрыться с глаз долой.
— У меня пустяк, — приподнявшись на смотровом столе, сказал парень. — Кент говорит, к игре я восстановлюсь. Правда же, док?
— Я видел тебя на вчерашней разминке, — отмахнулся Уильям. — Все нормально. Ходули в порядке.