— В школе ты не очень-то веселилась, и я желаю тебе побольше радости. — Джулия кинула взгляд на дочь, подчеркивая, что говорит всерьез.
— Почему, я радовалась, — искренно сказала Алиса.
Было радостно допоздна слушать музыку у Кэрри и вместе с матерью смотреть кино. В одиннадцатом классе она стала пить кофе, и приятное чувство, возникавшее, когда утром обхватишь ладонями горячую кружку, тоже входило в категорию «радость». Одним из беспокойств касательно колледжа было то, что кофе в студенческой столовой окажется не таким вкусным, как дома. Вообще-то беспокойств набиралось изрядно. Тревожила мысль об общежитии, набитом сверстниками, шумными и неопрятными, от которых никуда не скрыться. К счастью, Кэрри поступила в частный Эмерсон-колледж, тоже расположенный в Бостоне, и сознание, что лучшая подруга будет рядом, приносило громадное облегчение.
— Черт бы побрал этих водил! — бурчала Джулия. Они ехали по 95-й автостраде, гигантской магистрали, огибавшей Восточное побережье. Мотоциклы, огромные шестнадцатиколесные фуры и легковушки маневрировали, виртуозно вписываясь в крошечные просветы. — Ходи на свидания и вечеринки, гуляй ночь напролет и все такое.
— Ты так вела себя в колледже? — спросила Алиса.
Джулия помолчала.
— У меня была другая ситуация. По финансовым соображениям я жила дома и мало участвовала в студенческой жизни. Но ты, девочка, можешь делать все, что захочешь. Даже покурить травку. И — как это сейчас называется? — перепихнуться.
— Господи, мама!
С тех пор как Алиса переросла миссис Лейвен, та отменила обращение к ней «моя крошка» и стала называть ее «мудрая душа моя». Алиса этим слегка гордилась, ибо новое прозвище свидетельствовало об ее зрелости, по причине которой ее не интересовали свидания с мальчиками. Ей, с ее мудрой душой, было хорошо одной. Мысль о флирте, поцелуях и сексе приводила ее в ужас. Мудрость души объясняла и страх перед ближайшими четырьмя годами.
Алиса вздохнула. Мать вечно пугалась, не загрустила ли ее дочь, и постоянно толкала ее к радости. Алиса приучила себя улыбаться при каждой встрече с матерью, чтобы та поскорее расслабилась. Но это было утомительно, и сейчас чуть ли не плачущим голосом она сказала то, чего говорить совсем не хотелось:
— Хорошо, мама, я постараюсь.
Энергия Джулии иссякла, она кивнула, и до самого Бостона обе молчали. В студгородке мать помогла Алисе занести вещи в комнату на втором этаже. Соседка, Глория из Луизианы, еще не приехала, и Алиса заняла нижнюю кровать с тумбочкой возле окна. Прощаясь с матерью, она позволила себя обнять, но сама не ответила объятьем, потому что боялась расплакаться. Алиса никогда не плакала и сейчас не собиралась терять контроль над собой, который так усердно вырабатывала.
Впечатление от первого месяца студенческой жизни оказалось тягостным. Подтвердилось опасение о невозможности уединиться. Ей нравилась соседка по комнате, обладавшая чудесным заразительным смехом, но Глория беспрестанно сплетничала. «Ты видела, как тот парень в бейсболке заигрывает с той блондинкой? А вон те двое друг друга на дух не переносят». Алиса вяло кивала, покоробленная огульностью оценок. «Мы же ничего не знаем об этих людях, — думала она. — Я и тебя-то не знаю. Все мы незнакомцы».
Рост не позволял ей слиться с пейзажем. Алиса шла на занятия и чувствовала, что на нее смотрят. Девушки казались ошеломленными, но ничего не говорили. У некоторых на лицах появлялось жалостливое выражение безмолвного «Бедная ты, бедная!». Они, конечно, мысленно возносили благодарственные молитвы за собственную малость, женственность и возможность, если что, спрятаться. Парни спрашивали, баскетболистка она или волейболистка, и поражались, услышав, что «ни то ни другое». «Ты не дочь Ларри Бёрда?»[27] — поинтересовался один студент. Алиса думала, это шутка, но для многих парней ее высоченность была объяснима только тем, что она сама спортсменка либо родственница известного атлета. Иначе они терялись, чувствуя себя так, словно им нужно срочно отправить письмо, а поблизости ни одного почтового ящика. Среди них были и чуть повзрослевшие версии школьных придурков, всякий раз ухмылявшиеся.
— Нифига себе! Вот это да! — воскликнул парень, которого звали Роан, на собрании по выбору специализации.
Улыбка его была так заразительна, что Алиса, не удержавшись, улыбнулась в ответ. Они подружились, и однажды Роан, крепко поддатый, попытался объяснить свою первоначальную реакцию:
— Понимаешь, я увидел великаншу, которая гордилась каждым своим дюймом. Ты крутая!
— Вовсе нет, — сказала Алиса. — Меня считают смелой только из-за роста.
Роан задумался.
— Ладно, пусть так. Будем считать, я разглядел в тебе способность
— Вряд ли это произойдет, — рассмеялась Алиса. — Но все равно спасибо.