С момента приезда Алису постоянно что-нибудь ошеломляло, но сейчас она ничуть не удивилась. Похоже, именно эти слова она и ожидала услышать. Ей нравилось жить налегке, чтобы, случись потоп, схватить самое необходимое и взобраться на гору. Однако всего, что накопилось, начиная с ужина в греческом ресторане и заканчивая Чикаго, не удержишь в охапке. Семья Падавано показала ей любовь, которая охватывала абсолютно все. Сейчас таинственный внутренний голос, прежде не советовавший приближаться к безмолвному человеку во дворе, сказал, что теперь можно. Уильям Уотерс был готов к встрече. И Алиса, что удивительно, тоже.
Она положила рукопись на стол и обняла мать. В ответ Джулия прижала ее к себе, как это делала в Алисином детстве, чтобы показать, как сильно она любит ее. Алиса улыбнулась и приникла головой к голове матери, спутав свои прямые волосы с ее кудрями. Сейчас ее буквально затопило прощением, о котором говорила Иззи. Она простила себе свою замкнутость, простила родителей за их отчаянные решения ее защитить. Она простила возможные ошибки, о которых прочтет в рукописи. Сегодня днем Эмелин, заметив, как она наблюдает за рыданиями Розы, шепнула: «Горе — это любовь», и сейчас Алиса подумала: «Прощение — тоже любовь». Мать с дочерью обняли друг друга в тихом коридоре дома, в котором бурлила жизнь.
Они отстранились друг от друга, и Алиса сказала:
— Я боюсь.
— Я тоже, — кивнула Джулия, однако взяла чье-то брошенное на стул пальто и подала его дочери.
Алиса накинула пальто и медленно вышла во двор.
Уильям кружил по двору. Его лихорадило от тоски, и безостановочное движение казалось ему лучшим способом изгнать эту тоску, чтобы вместе с потом она вышла из пор. Скорбь ничуть не напоминала депрессию, признаки которой он хорошо знал. Та означала уход от всего, безразличие, пугающую тишину. Сейчас чувства скакали наподобие взбесившегося брандспойта. Требовалось как можно скорее усмирить этот шланг, потому что здесь была Алиса. Ей достало смелости отыскать его, и он должен взять себя в руки, чтобы она не сочла свой поступок ошибкой. Любые ошибки, все ошибки — его.
Сердце отстукивало два слова:
Она в Чикаго. Она приехала сюда. Сильвия рассказала о сдвоенном потрясении, что приготовила судьба — смерть Чарли в день рождения Иззи, — и теперь она сотворила чудо, чтобы вернуть Уильяму дочь в день, когда его сердце разбилось. Она вновь старалась его спасти, в который раз.
Солнце уже село, когда Уильям почувствовал себя достаточно спокойным, достаточно готовым. Он шагнул к дому, но тотчас резко остановился, потому что в дверном проеме возникла Алиса.
— Я шел, чтобы найти тебя, — сказал Уильям.
— Да? — Вопрос застыл на лице Алисы, бледном и встревоженном. — Правда?
Уильям кивнул. Воздух холодил ему руки и шею. При первой встрече с сестрами Падавано он отметил их сходство: каштановые волосы, карие глаза, одинаковые жесты. Они выглядели четырьмя вариациями одного человека, они были частями целого. Сейчас перед ним стояла молодая женщина, совсем не походившая на них, она походила на него. На него смотрели его собственные глаза — может быть, в слегка ином варианте. Прежде Уильям никогда не узнавал себя в другом человеке. Он как будто получил ответ на вопрос, о котором даже не ведал.
— И что ты собирался сказать? — спросила Алиса.
Уильям едва не улыбнулся, потому что ответ был очень прост.
— Привет? — проговорил он. — Я хотел сказать «Привет».
Лицо ее разгладилось, воздух между ними перестал потрескивать. Никто ни на кого не нападал — во всяком случае, пока что. Алиса выглядела более сдержанной, чем Джулия, лицо замкнутое. Уильям помнил ее милым младенцем, радостно взиравшим на окружающий мир. Сейчас он понял, сколько времени упущено, какая пропасть разделяет их. Неужто вся жизнь состоит из встреч и расставаний? Он породнился с семьей Падавано, но затем брак его рухнул, он отказался от отцовства. В дверь больничной палаты и его сердце вошла Сильвия, а теперь ее нет. И в тот же день в его жизни возникла взрослая Алиса.
— Еще несколько недель назад я думала, что ты умер.
— Тебе мама так сказала? — Уильям кивнул, никакой лжи тут не было. Он умер, вернее, омертвел ко всему, что касалось этой девушки. А сейчас оживал, и это было больно. — Я должен многое тебе сказать, объяснить, почему тогда так поступил.
— Не нужно. Не сейчас, — сказала Алиса. — Я сочувствую из-за твоей жены. Необязательно обо всем говорить сегодня.
Они смотрели друг на друга, и Уильям сказал:
— Время у нас есть.