Ужинали поделенным на ломти сэндвичем-субмариной, чипсами и вином. Джулия коснулась руки дочери. Алиса уже не злилась на мать, в душе ее не осталось места для злости. Она поняла, что в домах своих сестер ее мать чувствует себя таким же астронавтом. Им обеим здесь все было внове, поскольку Джулия, отрезав дочь от чикагской жизни, отсекла от нее и себя. Сюда они прибыли с одной планеты и, как два астронавта, были соединены тросом, который не разорвать, — любовью. А в новой чикагской семье удивляла обширность любви, вмещавшей в себя живых и мертвых, а также стремление переговорить и одолеть в споре ближнего. Алису поражало, что на стенах коридоров висели портреты женщин, которые ходили по этим самым коридорам.
— В последнюю нашу встречу Сильвия попросила кое-что передать тебе после ее смерти, — сказала Джулия. — Я думала, время еще есть, и брать не хотела… Давай-ка где-нибудь уединимся.
Они прошли в кухню, однако во всем доме уединиться было нелегко. К вечеру народу набралось изрядно. Приятель Иззи, полный конопатый парень, сновал по комнатам, исполняя поручения тетушек. В углу гостиной в кресле расположился седеющий мужчина по имени Фрэнк, некогда живший на одной улице с сестрами Падавано. В кухне возле кофемашины сгрудились библиотекарши, многолетние коллеги Сильвии. Прибыло еще больше высоченных мужчин, будто сорокавосьмилетний Уильям успел поиграть в десятке команд как минимум. Одни были молоды и мускулисты, других уже чуть ссутулил возраст. Похоже, Кент знал каждого, и обнимался с каждым. Опять выставили тарелки с едой, Иззи громко пригласила всех к столу.
Заметив, что дочь разглядывает людское столпотворение, Джулия сказала:
— Глупо, конечно, но я полагала, что с моим отъездом жизнь здесь замрет. Если вдруг вернусь, думала я, то вернусь в ту, прошлую, жизнь. Но нет, жизнь тут вовсе не остановилась, бьет ключом.
— И довольно шумно бьет, — кивнула Алиса.
Текли часы, и всем, кто любил Сильвию и скорбел по ней, от мысли, что она уже не страдает и, умерев в одночасье, избегла долгого мучительного конца, стало все же чуть-чуть легче. Кое-кто даже тихо смеялся, вспоминая ее и радуясь встрече с друзьями. Лишь у одного человека боль ничуть не стихала. Раз-другой Уильям появился в доме, но к дочери не подходил и почти сразу возвращался во двор. «Наверное, на воздухе ему лучше», — думала Алиса. Все время рядом с ним был кто-нибудь из старых товарищей — они вместе прохаживались вдоль огорода и забора. Иногда Уильям присаживался на каменную скамью возле колодца и застывал, спрятав лицо в ладонях.
Джулия достала из сумки четырехугольный сверток, перетянутый бечевкой.
— Вот книга о нашей семье, которую писала Сильвия. Я ее не читала, но сестра сказала, что это рассказ о нашем детстве, твоем дедушке и обо всем, что случилось после его смерти. Писала она долго и, по ее словам, сумбурно. — Джулия опустила взгляд на сверток. — Сильвия просила передать, что теперь это твоя собственность и ты можешь делать с ней что захочешь — отредактировать, издать или просто выбросить. Ей все равно, сказала она, но это твое.
Алиса взяла сверток, ощутив знакомую тяжесть рукописи. От такого подарка слегка кружилась голова.
— Сильвия знала, что я редактор?
— Да, я ей говорила. Я рассказывала о тебе, она хотела знать абсолютно все.
Более ценного дара Алиса не могла и представить — теперь она узнает обо всем, что пропустила. И в этой книге ее собственная история. А в виде бонуса — оправдание, чтобы на время скрыться от шумной любвеобильной семьи, в которую она вошла. Алиса уже решила (она сама не знала, когда именно это произошло, но где-то в суматохе последних суток), что задержится в Чикаго. Насколько — бог его знает. Эмелин и Цецилия выразили надежду, что она останется насовсем, и предложили занять любую комнату в любом из их домов. Алиса никогда не брала отпуск, но отдых заслужила. Теперь она найдет тихое убежище и станет читать.
Иззи уже начала рассказывать о детстве сестер Падавано, и Алисе казалось, что в этой рукописи есть нечто от мифологии и эпоса. А мысль, что в повествовании она наверняка обнаружит и себя, добавляла волнения. Там рассказ о встрече и расставании ее родителей, об ее рождении. А что станет с ней на страницах, которые еще не написаны? Где она будет жить? Кого и что полюбит?
Джулия глянула на людную гостиную и повернулась к дочери:
— Не думала, что когда-нибудь это скажу… — она запнулась, — но, по-моему, тебе нужно поговорить с отцом.