— Да уж. Ты, Эмми, выйдешь за врача-шотландца и родишь ему три двойни. Вы будете жить на ферме возле болота.
В картинах будущего неизменно возникали болота, ибо все сестры в равной мере были очарованы описанием пейзажей в таинственном мареве, неотъемлемой детали почти всех английских романов, столь ими любимых.
Эмелин восторженно ахнула и повалилась навзничь. Материнство было ее заветной мечтой, к нему она готовилась всю свою жизнь. С детства Эмелин держала в сумке сухарики и пластырь, чтобы обиходить проголодавшихся или поранившихся сестер. Соседские малыши, согретые ее заботой, ковыляли за ней, точно утята за мамой-уткой. В итальянском квартале она была самой востребованной нянькой и потому имела впечатляющую скатку банкнот, хранимую под матрасом.
— Три мальчика и три девочки, — упредила ее вопрос Джулия, и Эмелин, довольная, кивнула.
— Моя очередь! — сказала Цецилия.
— Ты поступишь в школу искусств и станешь знаменитой художницей. Вы с Эмелин не можете долго быть в разлуке…
— А то помрем, — вставила Эмелин.
— Поэтому одно жилье у тебя будет в Париже, а другое в Шотландии рядом с сестриной фермой, что и понятно, поскольку ты любишь дождь.
— Верно, — согласилась Цецилия, — он для меня то же, что и ночное звездное небо для Ван Гога.
— Твои картины я развешу по всему дому, — пообещала Эмелин.
Сильвия едва не подавилась тортом, вдруг ставшим горчить, и чуть было не сказала что-нибудь колкое, типа «Ничего этого не будет». Однако сдержалась. Забава эта уже не доставляла ей удовольствия, и она видела, что Джулия тоже переигрывает с увлеченностью. Сильвия даже себе не признавалась, что мечтает написать роман. Но сестры выудили у нее этот секрет, и теперь, когда Джулия без всякого злого умысла предала его огласке, возникло неприятное ощущение утраты. Облеченная в слова мечта уподобилась своенравной стихии, отвергающей власть над собой.
В день свадьбы Роза растолкала дочерей еще затемно.
— Что случилось? — спросила Эмелин, глядя на заполошное лицо матери.
Заспанные девочки протирали глаза, боясь услышать что-нибудь ужасное: Уильям умер или сбежал, церковь сгорела дотла, Чарли в стельку пьян и не сможет отвести дочь к алтарю. Либо катастрофа с огородом: нежданный потоп или нашествие полчищ прожорливых муравьев.
— Дел не-впро-во-рот! — по слогам выговорила Роза, захлебнувшись возмущением, что приходится это объяснять. — Подъем!
Джулия уже встала и расчесывала волосы. Следом за матерью она прошла в кухню, вслух перечисляя, что необходимо сделать:
— Не забыть стул для Уильяма, отдельно от мест для стариков. Из-за больного колена ему долго не выстоять. Сильвия заберет цветы у мистера Луиса. Что с печеньем?
— Готово, ждет отправки в духовку.
Четверо соседей справа и слева предложили свои услуги, изъявив готовность испечь совместно пять сотен печений, требуемых для торжества. В десять часов Эмелин пробежит от дома к дому и крикнет: «Начали!» И ждущие своего часа противни с печеньем отправятся в духовки одновременно.
В полдень пройдет венчание в храме Святого Прокопия, затем в церковном дворе фуршет с вином и печеньем. Свадебное платье Джулии сшила итальянская портниха, жившая через две улицы. Три месяца Роза бесплатно ее обстирывала в обмен на пошив платья. В сделках баш на баш Розе не было равных. Левый угол ее огорода был отведен под особый сорт кабачков, по которому сильно тосковал местный мясник, родом из Греции. Ежегодно Роза отдавала ему весь урожай в обмен на куриные крылышки и мясную вырезку. Она обеспечила свадьбу всем необходимым, кроме вина. Чарли был закадычным другом четырех владельцев близлежащих винных магазинов, и Роза настояла, чтобы они даровали на свадьбу его старшей дочери по ящику вина как минимум, учитывая, какой доход ее муж принес этим заведениям.
— Сильвия, ты не выскочишь замуж, не бросишь меня, правда? — В гостиной Чарли, облаченный в старую белую майку, сгорбился в кресле. Кружку с кофе он держал обеими руками.
— Ни за что на свете я не покину тебя, папочка. — Сильвия поцеловала его в макушку.
— Эмми, Цеце, а вы?
— Ну хватит, папа! — донеслось из спальни. — Разумеется, мы выйдем замуж. Когда-нибудь.
Чарли откинулся в кресле. Выглядел он сегодня сильно постаревшим. Глянув в окно, за которым брезжил рассвет, Чарли покачал головой:
— Все вы упорхнете, оставив нас с матерью в одиночестве. История стара как мир.
После завтрака Сильвия наведалась в цветочную лавку, что была от них в шести кварталах. Стоявший за прилавком мистер Луис, низенький эквадорец, фыркнул, обиженный проверкой, и сказал, что букеты будут доставлены в церковь вовремя.
— В такой-то день лучше займитесь собой — причешитесь, подкрасьте губы. Уж как-нибудь придайте себе особенный вид, дитя мое.