Для докторской степени следовало определиться с историческим периодом, на котором он сосредоточится, и Уильям мучился с выбором. В исторической науке ему больше всего нравилась ее обширность, связывавшая события и даты. Лев Толстой вдохновил Махатму Ганди, который, в свою очередь, воодушевил Мартина Лютера Кинга-младшего. Уильям не чувствовал себя вправе утвердиться на каком-нибудь веке, континенте или сражении. Когда он поделился своим затруднением с Кентом, тот покачал головой: «Дурень, у тебя уже есть тема — ты пишешь книгу по истории баскетбола». Уильям изумился, об этом он даже не думал. «Я не могу исследовать баскетбол, его вряд ли сочтут серьезным научным предметом», — сказал он, однако позже заявил о своем намерении изучать американскую историю с 1860-го по 1969-й год, и эти временные рамки позволяли уложить его личный интерес в канву традиционного исследования.
Должность ассистента кафедры была необходима, ибо давала средства к существованию на время длительного обучения в аспирантуре. Уильям изобразил внимание к планам своей невесты, хотя голос в голове нашептывал только два слова: «свадьба» и «колено».
— Думаешь, надо отправить? — спросил он. — Наверное, мое резюме еще не вполне готово.
— Я его подправлю, уж в этом я собаку съела. Знаешь, сколько прошлым летом я прочла резюме кандидатов в команду Купера? После выписки тебе надо постричься. — Джулия коснулась его руки и тихо добавила: — Так хочу лечь с тобою рядом.
Уильям представил, как ее локоны растекутся по подушке, как он натянет простыню, укрыв их обоих с головой, и они…
— Поцелуй мне руку, — попросил Уильям.
Джулия нагнулась и приникла губами к ямке между его большим и указательным пальцами. Затем поцеловала ладонь. Нежно, еще и еще. «Свадьба». «Колено».
Незадолго до свадьбы состоялся короткий семейный совет под председательством Розы и Джулии. Об отсутствующем Чарли не поминалось, и Уильям заподозрил, что время совещания специально подгадано к его отлучке. Сильвия сидела за дальним концом стола и читала книгу, держа ее на коленях. В разговоре она участвовала, только если обращались к ней напрямую. Эмелин, которую наделили функциями секретаря, держала наготове блокнот и карандаш. Цецилия, то ли скучающая, то ли сонная, привалилась головой к ее плечу.
Уильям не сразу научился различать двойняшек, но теперь с этим справлялся легко. Одежда и руки Цецилии вечно были забрызганы краской, а настроение ее менялось от превосходного к скверному с поразительной быстротой. Она любила окинуть собеседника суровым взглядом, чем напоминала Джулию. Эмелин была гораздо безмятежнее и медлительнее сестры. В семье ее считали тихоней, однако почти всякий телефонный звонок, раздававшийся в маленьком доме, означал приглашение Эмелин на роль няньки. Как-то раз Уильяму пришла мысль, что его невеста шагает по жизни с дирижерской палочкой, Сильвия — с книгой, Цецилия — с кистью. А вот Эмелин держит руки свободными, дабы в любой момент подхватить и убаюкать соседского ребенка. После травмы Уильяма она постоянно спрашивала, не надо ли что-нибудь подать ему, и всегда открывала перед ним дверь.
Джулия с матерью поочередно оглашали распорядок торжества и ответственного за тот или иной его этап. Когда Роза объявила, что в день свадьбы Чарли заберет жениха из общежития, Уильям сказал:
— В этом нет необходимости, я прекрасно доберусь до церкви сам.
— Ты же покалечился, — возразила Роза, и тон подразумевал, что вина за размозженное колено лежит на самом Уильяме. — И как это, скажи на милость, ты в свадебном костюме, да еще на костылях, будешь толкаться в автобусе? Нет уж, Чарли одолжит у соседей машину и привезет тебя. Это решено.
— Мама просто хочет быть абсолютно уверенной, что ты появишься на венчании вовремя, — усмехнулась Эмелин.
— Если так, не стоит назначать в водители папу, — сказала Цецилия.
Роза энергично тряхнула головой, разметав седеющие волосы.
— Тихо, девочки! Уильям и Чарли присмотрят друг за другом и прибудут без опоздания.
— Гениально! — Эмелин прихлопнула ладонью по столу. — Папа отвечает за Уильяма, а тот — за папу. Ты дьявольски хитра, мамочка. — Она вскинула руку, приглашая Розу «дать пять», но та, игнорируя ее жест, перешла к следующему пункту:
— Шафер проинструктирован?
— Кент уведомлен о месте и времени венчания.
— Он не напьется?
Уильям удивился:
— Нет…
— Не обращай внимания, — сказала Джулия. — Мама считает, что все без исключения мужчины одержимы выпивкой.
— Пока они не докажут обратного, — отрезала Роза. — Цецилия, чего ты разлеглась, когда у нас совещание? Сядь прямо, пожалуйста.
— Кажется, мы уже все обсудили. — Сильвия встала. — Свадьба пройдет как по маслу. Извините, мне скоро на работу.
Роза повернулась к Уильяму:
— После свадьбы будешь называть меня мамулей или мамой. Чтоб больше никаких «миссис Падавано».
Взгляд ее был строг, однако Уильям прочел в нем иное — сочувствие, что родители не любят его и даже не приедут на свадьбу. Взгляд этот обещал возместить недостающую материнскую любовь.
Под столом Джулия стиснула здоровое колено жениха.