— Конечно, понимаю. Я просто считаю, что нам и здесь хорошо. Тебе же всегда нравилась эта квартира. Давай останемся тут до конца учебного года, а летом переедем.
Джулия раздраженно округлила глаза.
— Теперь с нами Сильвия, здесь стало тесно, а так она будет спать в детской. Я удивляюсь, почему ты споришь со мной.
Уильям не смог бы объяснить, отчего всеми силами старается оттянуть переезд. Жена не поймет. Про себя он думал: «Если не переезжать, то и ребенок не родится, поскольку для него не будет пространства». Новое жилье, расположенное в соседнем здании, не сулило особых перемен в быту, но из-за смерти тестя, растущего живота жены и оккупации кушетки свояченицей вся жизнь казалась ненадежной. Уильям хотел просыпаться в нынешней спальне и, позавтракав двумя тостами с клубничным джемом, отправляться в библиотеку, дабы сидеть в своем любимом закутке за столом, на котором книги разложены строго в установленном порядке. Он хотел проводить обеденный перерыв в спортзале (иногда с Арашем) и вспоминать, каково это — мчаться по площадке, ведя мяч, а после вечерних занятий возвращаться домой к женщине, от которой был без ума всего несколько лет назад. Ритм заведенного порядка наделял его относительным душевным покоем, и потому ответом жене, говорившей о необходимости перемен, был лишь пустой взгляд, хотя она, в отличие от Уильяма, поступала разумно.
Появившись в зале со своим неизменным ланчем — суп и ржаная булочка, — Араш подсаживался к Уильяму и говорил с ним как с коллегой, за что тот был весьма признателен.
— Меня беспокоит Патерсон. — Массажист кивнул на парня-второкурсника, атакующего защитника, который, подпрыгивая на месте, дожидался своей очереди перед кольцом.
— У него неплохой бросок, — сказал Уильям. — Вы не согласны?
— Техника хорошая, спору нет, но глянь на его приземление.
Уильям проследил, как долговязый парень обводит три конуса и забрасывает мяч в корзину.
— Постарайся все увидеть будто в замедленной съемке. В трех следующих подходах наблюдай за его движениями поэтапно.
Уильям не понял, что хотел сказать массажист, но затем минут двадцать внимательно следил за игроком, пытаясь отметить все по отдельности: наклон корпуса в пробежке, положение ног в развороте, раскрепощенность тела в прыжке к корзине. И вот в четвертом подходе он увидел, как Патерсон, исполняя бросок, прогибается в пояснице, из-за чего, приземляясь на площадку, теряет баланс. Уильям поделился своим наблюдением с Арашем, и тот кивнул:
— Верно. Я думаю, парню надо укреплять голеностоп, у него, похоже, слабые связки. Знаешь, история с тобой заставила меня пересмотреть свою работу. Теперь я стараюсь узнать о прежних травмах игроков. Владея такой информацией, я смогу помочь им восстановиться. Беда в том, — массажист сморщился, — что они врут, отвечая на вопрос о былых повреждениях.
— Наверное, боятся, что их сочтут проблемными и не допустят к игре.
— Вот именно. Дурачье.
Уильям кивнул, оглаживая травмированное колено.
— В этом семестре я не преподаю, начну только через месяц, — сказал он. — У меня есть свободное время. Ничего, если я изредка понаблюдаю за вашей работой? Незаметно.
Араш глянул на него, и Уильям вдруг сообразил, что в общем-то ничего не знает об этом человеке, больше десяти лет оттрубившем массажистом в университетской команде, — женат ли он, есть ли у него дети, где живет, откуда родом. Изучение истории — это исследование того, что окружает значимое событие. Никто и ничто не существует в вакууме. Чарли в домашнем кресле — лишь один срез пласта, а панихида выявила женщину на автобусной остановке, друзей-собутыльников и любителей поэзии, симпатичных сослуживцев по ненавистной работе. Злобных родственников, оглушенных горем дочерей.
— А как же твои занятия в аспирантуре? — спросил массажист.
— Я подстроюсь.
Араш перевел взгляд на площадку.
— Мешать не буду. — Уильям сжался от безысходности, прозвучавшей в голосе, и осознания, что он и впрямь в отчаянии. Когда он смотрел на игроков, душа его приоткрывалась. Он хотел как можно чаще бывать в спортзале. Ему нужен этот крохотный шанс почувствовать себя в норме.
— Было бы здорово, — сказал Араш. — Я воспользуюсь твоей помощью.
Уильям пожалел о сделанном уже в тот миг, как передал Джулии свои записи. Если б не смерть Чарли, он бы не уступил ее настойчивым просьбам, но теперь не хотел еще больше расстроить жену. К тому же он себя чувствовал в долгу перед ней за ее неохотное согласие остаться на старой квартире до конца учебного года.
— Работа еще нечитабельная, — сказал Уильям. — Ты не поймешь, что там к чему. Это черновик, бессвязные наброски.
— Я это учту. Спасибо, что позволил взглянуть, я очень рада.