В январе начался новый семестр, и Уильям опять стал преподавать, что не отменяло его занятий в аспирантуре. Джулия явно обрадовалась притоку денег и даже устроила маленький спектакль, когда муж принес первое жалованье. Радость ее доставила удовольствие, однако теперь Уильям был так загружен, что расходовал силы экономно, дабы выдержать весь нескончаемый день. На кафедре сочли, что преподающим аспирантам полезно отвлечься от темы собственной диссертации, и потому Уильям читал выпускному курсу «Историю Древнего Египта». Каждая лекция требовала серьезной подготовки, и он ощущал постоянную усталость, даже если высыпался. Отправляясь на занятия, Уильям обрел привычку перед входом в аудиторию резко встряхивать головой, чтобы запустить этакий внутренний движок, позволявший улыбаться и, кивая, конспектировать речь профессора. Более мощный мотор требовался, когда он сам выступал в роли преподавателя. У него учащалось сердцебиение, и казалось, что минуты, окрыленные его волнением, вылетают в распахнутое окно. Уильям постоянно смотрел на часы, удостоверяясь, что не скачет по верхам, и все равно не мог верно рассчитать время. Хороший преподаватель закругляется одновременно со звонком, следуя своему внутреннему хронометру, которым Уильям так и не обзавелся.
Поздним вечером вернувшись домой, он как мог старался поладить с женой и видел, что и она стремится к тому же. Однако Уильям знал, что знакомство с рукописью испортило ее мнение о нем бесповоротно. «Книга» издавна маячила этакой громадой — сперва Джулия ею восхищалась, считая знаком зрелости и трудолюбия своего избранника, а позже она помогала ей затушевать беспокойство из-за отсутствия у него личных планов и устремлений. Джулия рассчитывала найти в этом труде подтверждение, что не ошиблась с выбором мужа. Но, прочитав его, поняла, что все же промахнулась. Уильяма это страшило, и он себя чувствовал так, будто шагнул с утеса, не зная, во что превратится, достигнув земли. Он все время думал, не сказать ли жене, что поймет ее желание уйти от него. Но беременность Джулии, уже очевидная, загнала ее в ловушку. И его, кстати, тоже, ибо с каждым днем он все дальше отходил от образа мужчины, выбранного ею в мужья, а увеличение их семьи только приближалось.
Нынче Джулия рассказала, что была на врачебном осмотре, и предложила потрогать свой тугой живот. Уильям положил ладонь на указанное место, но, видимо, не успел придать лицу нужное выражение, изгнав боязливость. Джулия вздохнула и, глядя в сторону, сказала, что хочет спать. Уильям предпочитал вечера, когда она не пыталась завязать разговор, а только махала рукой с кушетки, где уже умостилась с сестрой, даже не думая встать, чтобы накормить мужа ужином и расспросить, как прошел его день.
— Ты не рад этому ребенку, — однажды сказала Джулия безапелляционным тоном.
Уильяму понадобилась секунда-другая, чтобы вспомнить значение слова «радость».
— Я рад, — сказал он и сам почувствовал, что вышло неубедительно. — Прости.
— Прекрати извиняться! Знаешь, порой мне кажется, что это мы с Сильвией ждем ребенка, а ты здесь просто квартирант.
В глазах Джулии полыхал вызов, она ждала ответной обидной реплики, но Уильяма хватило лишь на то, чтобы изобразить скорбное лицо.
Однажды поздним вечером Уильям, возвращаясь домой, заметил женщину на скамейке. Он не сразу понял, чем она привлекла его внимание, но потом узнал в ней Сильвию. Сердце его встрепенулось. Уильям хотел перейти на другую сторону улицы и свернуть за угол, однако опоздал — Сильвия его заметила.
Последнее время он избегал Сильвию и, столкнувшись с ней в квартире, всякий раз думал: «Она прочла мои дурацкие примечания». От этой мысли хотелось провалиться сквозь землю. Наверняка Сильвия пришла в ужас, ознакомившись с рукописью, в которой больше не добавилось ни строчки, ибо с тех пор она так и покоилась в пакете.
— У меня нет ключа от квартиры, — сказала Сильвия, не вставая со скамьи. — Забыла в библиотеке.
Уильям отметил ее усталый вид и вспомнил, что она тоже занимается вечерами. Он глянул на часы — почти десять.
— И что ты собиралась делать?
Сильвия пожала плечами:
— Да вот, все прикидывала. По телефону звонить нельзя, разбудишь Джулию, и ты, наверное, еще не вернулся. Ладно, думаю, посижу еще немного, пока не замерзну, а потом автобусом поеду ночевать к миссис Чеккони.
Уильям присел на скамейку.
— Что ж, проблема решена, поскольку у меня есть ключ.
— А еще я любовалась звездами, — улыбнулась Сильвия.
— Что? — Уильям не сразу понял, о чем она говорит, но потом запрокинул голову. Ага, вон они.
— Звезды — это не твое?
«Странный у нас разговор», — подумал Уильям, однако заведенный порядок уже был нарушен, а в уличной темноте общаться с Сильвией казалось легче, нежели при свете дня.
— Почему? — сказал он. — Я совсем не против звезд.
Они помолчали, глядя в небо.
— Я сильно тоскую по отцу, — проговорила Сильвия. — Все жду, когда же полегчает.