23:34:09 «Станислава»: Я напишу тебе послезавтра. Хорошо?
23:36:00 «Князь»: Пиши, буду рад.
Я захлопнула крышку ноутбука, примерила выпускное платье, за которым мы с папой ездили специально в Новосибирск, и со спокойной совестью легла спать. Все утро и весь день мне было как-то тревожно, в висках постоянно пульсировала тупая боль. «Это нервы», — решила я и выпила хорошую дозу успокоительных.
Близился выпускной вечер, вызывающий в душе и волнение, и ликующую радость, и нежную грусть. Говорят, в давние времена верующие раз в год проводили всенощную, надеясь дождаться небывалого чуда и увидеть в небе белокурых непорочных ангелов. А что если и нам этой ночью тоже удастся окунуться в это таинство мира и рассмотреть в серебре ночного неба своего ангелочка! Я бы тогда при встрече сказала ему: «Привет, хранитель мой, спасибо, что оберегаешь от необдуманного шага, помогаешь в трудную минуту. Замолви слово перед своим хозяином: пусть все, кого я люблю, будут здоровы и счастливы, пусть им улыбается удача. И пусть не забудет обо мне.
***
Как же хороша была моя подруга! Брюнетке Саше очень шло ярко-красное, облегающее ее стройную фигуру длинное платье. Я раньше как-то не замечала, насколько подруга милая, красивая, а с высокой прической из XIX века прям а-ля Наталья Гончарова.
Бобринская появилась в сопровождении своего жениха — молодого человека, приехавшего ради торжественного случая из самой столицы. Назад, наверное, отправятся вместе: Викуся собирается учиться платно в менделеевском университете.
В пышном мятного цвета наряде — я называю такой стиль «баба на чайнике» — в актовый зал со своей мамашей вплыла Квашняк Маргарита, безвкусно увешанная, наверное, всеми драгоценностями мира.
— Королева прибыла, бал можно начинать, — взмахнув рукой, бросила на ходу Марго, потом, заметив меня, снисходительно продолжила свою гламурную королевскую речь: — Машкова, смотрю, ты единственная пришла сюда в белом подвенечном платье. После выпускного сразу планируешь отправиться в ЗАГС?
Стоять и при этом ядом друг в друга не плеваться? Не бывать этому.
— Нет, всего лишь в больничные палаты психбольницы: спасать тебя от раздвоения личности, Королева. Или кем ты себя еще мнишь? Царицей Небесной? Шизофрения налицо.
— Все смеешься? Как бы плакать не пришлось.
— Я не смеюсь, над кем Бог уже поугарал.
Квашняк хмыкнула и царской, ой, нет, королевской походкой прошмыгнула на сцену.
Я ведь говорила папе: не надо покупать это белое короткое платье. Нет, уперся: «Белый цвет во все времена считался символом молодости и чистоты. Он подчеркивает женственность и красоту. А с твоими огромными серыми глазами и длинными соломенного цвета волосами — основным активом — ты в этом платье будто нежная и воздушная фея. Только попрошу тебя, Стасенька, надеть вместо очков линзы».
Убедил. Как убедил еще купить неудобные белые босоножки на высоченных каблуках.
— Стаська, смотри, Кутусов. Какой ми-лый! — восторженно зашептала мне в ухо Саша, увидев в дверях зала одноклассника. — Он лучший!
— И лучше́е видали, — отозвалась я глухо, пораженная увиденным.
В трех метрах от нас стоял Кутусов в сером брючном костюме, белой рубашке и темно-сером галстуке. Причесанный (куда только дел кудри?) и очень красивый.
— Привет, Маруся. А ты в детстве была симпатичной или как сейчас?
Ну, гад, никак не хочет поддерживать добрососедские отношения. Держись тогда:
— Тупой, кудрявый, самонадеянный пудель!
— То кудрявый пудель, то волнистый попугай. Определись уже как-то, кто я? Кстати, ты тоже сегодня очень красива.
— Какой незамысловатый комплемент, — настороженно ответила я.
Это ведь наверняка подвох. Сейчас последует какая-то мерзость, типа: «С такой ногой не стыдно быть нагой». С Кутусовым ведь так: только расслабишься — и тут же получай оплеуху.
— Без тени обмана: выглядишь сегодня невероятно красиво, и это платье тебе очень идет, и босоножки со вкусом подобраны, — он помолчал несколько секунд и продолжил: — Ты в этом наряде настолько изящна, будто статуэтка из дорогого французского фарфора.
— О, Граф, да вы ценитель фаянсово — фарфоровых изделий?
— Я не Граф. Князь.
— Да-да, простите, Ваше Сиятельство, — приняла я игру Кутусова.
И тут прогремели фанфары, возвещающие о начале торжественной церемонии.
Получив в гимназии аттестаты и выслушав наставления директора, мы в сопровождении родителей и учителей поехали на банкет. В ресторане гремела живая музыка, как из рога изобилия сыпались тосты родителей с поздравлениями выпускников, с благодарностью учителям. Потом начались конкурсы вперемежку с танцами.
После двухмесячного молчания со мной вдруг заговорил Лазаревский, пригласив на белый танец. Удивлению моему не было предела, я согласилась — не расставаться же врагами на всю жизнь.
— Ты сегодня великолепна, Стася. Просто совершенство.
— Спасибо, Игорь, — скептически ответила я.
— Ну, вот, опять не веришь. Я же сказал от чистого сердца.
Так, начинаем все сначала. Все это было, было. Я промолчала. Не портить же праздник взаимными упреками.
— Ты мне давно нравилась, а сейчас я понял точно…
