И на экране замелькали кадры школьной кинохроники, где главными героями были шестнадцати — восемнадцатилетние одноклассники. Потеха да и только. Вот растерянные пожарные: Никитин Саша с Ваней Воропаевым — заливают пеной туалет и коридор, вот я пишу на классной доске: «Элеонора Константиновна, поставьте Кутусову единицу, ну, пожалуйста!», а Стас отдыхает на парте, накрыв глаза учебником химии. Вот Саша Мошкина стоит у доски и что-то объясняет Сашке Артемьеву. А это Лазаревский, еще, наверное, в девятом классе обнимает Квашняк, а Викуся Бобринская курит возле спортивного зала. Дальше шли кадры о конкурсах, спортивных соревнованиях. Здесь мы со Стасом исполняем песню, здесь почему-то с ним танцуем вальс на каком-то мероприятии. Не помню, чтобы нас ставили в пару. А вот наша команда участвует в спортивных соревнованиях. И снова Кутусов, Кутусов, Кутусов. Почему же я раньше не замечала Стаса? Нет, замечала — ненавидела его всей душой. Это многим позже он заменил мне всех, весь мир. Весь этот огромный мир.
После фильма некоторое время стояла тишина. Я почувствовала на своем плече тяжелую руку Кутусова. Тоже расчувствовался? А потом раздались аплодисменты. Спасибо, Сергей Николаевич, за возможность снова вернуться в школьное детство.
Все пошли на экскурсию в другие кабинеты, гимназия и в правду изменилась за эти годы, стала более важной, современной. Я же задержалась в кабинете с Ваней Воропаевым — давно не виделись. Он рассказал о том, что после окончания колледжа служил в армии, а потом поступил в военно-медицинскую академию, сейчас проживает в другом регионе.
— В нашем классе четырнадцать медработников.
— Да, было бы пятнадцать, если бы Марго не бросила, — сказала я.
— Ей не в медицину надо было идти, а в профессиональные шантажистки, — чертыхнулся Ваня. — Сергей Николаевич ведь из-за нее уволился.
И Ваня рассказал историю, которую мне нужно было услышать семь лет назад. В тот памятный день, когда наши парни одержали важную победу в городских соревнованиях по волейболу, в квартиру классного руководителя тихонько постучалась Квашняк-младшая под предлогом конфиденциального разговора по душам. Войдя, Марго сходу призналась физруку в любви и предложила встречаться: она совершеннолетняя, до окончания года осталась всего пара месяцев. Что им может помешать? Сергей Николаевич, обескураженный таким предложением, не сразу нашел, что сказать. Но, справившись, в корректной форме отказал. Квашняк быстро поняла, что он не изменит своего решения, и расстегнула пуговицы блузки, сказав: «Тогда всем расскажу, как вы пытались меня изнасиловать». Сергей Николаевич не растерялся и четко сформулировал свои следующие действия. Он сказал, что немедленно подаст заявление об уходе и уедет в другой город — его уже давно зовут на тренерскую работу в ДЮСШ, и он бы давно перебрался туда, но хотел довести класс до выпуска. А если Маргарита будет и впредь его шантажировать, ему придется написать на нее заявление в прокуратуру (не постесняется) и приложить видеозапись с камеры, установленной у него дома.
— Эта глянцевая курица, конечно, тупенькая, — продолжил Ваня, — но она отличный манипулятор, как капризный тинэйджер, привыкший добиваться своего всеми правдами и неправдами. На этот раз Марго в качестве игрушки понадобился учитель. Она весь год оказывала ему знаки внимания, во всем поддерживала, а не получив желаемого результата, пошла ва-банк. Странно, что ты об этой истории не слышала. Марго ничего не скрывала, вместе с Викусей хвастали, как выжили непокорного классного руководителя. Да еще мужика. Она же из всего извлечет собственную выгоду. Чего бояться-то? Или кто-то ей сделает замечание? Так она ничего такого не совершила, просто немного покуражилась. Шутка юмора. Розыгрыш.
— Яблоко от яблони, как говорится… Страшная семейка. Жаль, что я об этом узнала слишком поздно. Быть может, это уберегло бы моего отца от всех последующих событий.
Еще немного постояв с приятелем, я пошла искать Стаса — пора домой. И надо Катьку освободить от посиделок с Дашей. «В кабинете русского — нет, в кабинете истории, биологии — тоже нет. Он что, в кабинете химии опыты проводит?» — ухмыльнулась я и открыла дверь. В проеме двери виднелись две фигуры, тесно прижавшиеся в объятиях. Кутусов и Мошкина. Едва не закричав, я бросилась в раздевалку. Не помню, как я одевалась, шла или бежала, очнулась уже возле подъезда.
— Ты что такая бледная? — встревожилась Катька. — И где твоя шапка?
Я не помнила, где ее оставила, а может быть, потеряла по дороге. Проводив Голубеву и уложив дочь, нырнула под одеяло, но стоящая перед глазами картинка обнимающихся Кутусова и Мошкиной никак меня не покидала. Чего я, наивная, хотела от Стаса? Верной дружбы? Я ее получила. Это же Кутузов, надежен как скала… О большем не договаривались.
Глава 26
