«Николай никогда не изменял жене и собирался гордиться этим до пенсии. Чтобы, шутил он, как только пенсия наступит, сразу начать изменять, красиво и ярко.За годы семейной жизни Николай озвучивал свой план нечасто, но мысль о том, что он это сделает, ему удалось надёжно укоренить в голове жены. Кто знает, что там случится, за гранью пенсии, и жена его Лариса к этой шутке привыкла. Когда Николай весело подталкивал её локтем и спрашивал: "Ну ведь да, Лорик, ведь да, начну же сразу, ну договорились, помнишь же, да?" она подтверждала, что да, помнит и с планом согласна. Всем, кто это слушал, казалось, что Николай именно шутит. И только он сам, и на пятьдесят процентов Лариса знали, что нет. Да, сначала думала, что шутит, конечно. Потом не знала, что и думать. А с годами привыкла, что муж не изменяет, и за будущее не опасалась. Так что шутку эту поддерживала охотно…»
Николай никогда не изменял жене и собирался гордиться этим до пенсии. Чтобы, шутил он, как только пенсия наступит, сразу начать изменять, красиво и ярко.
За годы семейной жизни Николай озвучивал свой план нечасто, но мысль о том, что он это сделает, ему удалось надёжно укоренить в голове жены. Кто знает, что там случится, за гранью пенсии, и жена его Лариса к этой шутке привыкла. Когда Николай весело подталкивал её локтем и спрашивал: «Ну ведь да, Лорик, ведь да, начну же сразу, ну договорились, помнишь же, да?» она подтверждала, что да, помнит и с планом согласна. Всем, кто это слушал, казалось, что Николай именно шутит. И только он сам, и на пятьдесят процентов Лариса знали, что нет. Да, сначала думала, что шутит, конечно. Потом не знала, что и думать. А с годами привыкла, что муж не изменяет, и за будущее не опасалась. Так что шутку эту поддерживала охотно.
У Николая всё было сложнее. Как он свою совесть ни успокаивал, покоя она не знала. Поэтому он искренне интересовался, не станет ли Лариса из-за этого переживать, Лариса каждый раз отвечала, что не станет. Нет, Николай понимал, что на самом деле она, конечно, узнав, расстроится. Иногда он даже представлял себе, насколько сильно расстроится – и тогда истово отрекался от намеченного. Отрекался, ужасался тому, почему он такой слабохарактерный, почему готов отказаться от того, что ещё нескоро произойдёт и неизвестно, произойдёт ли: вдруг или он, или жена до пенсии не доживёт… Потом забывал об этом и вообще ничего про пенсионные шалости не думал.
Вот так они и шутили – друзья семьи то удивлялись, то радовались, как свободно в их семье разговаривают о столь острых проблемах.
На момент начала этой истории до пенсии Николаю оставалось шестнадцать лет и несколько месяцев.
Это ведь много времени, много! Ещё целое поколение может родиться и вырасти. Так что вполне можно завести ребёнка, который к моменту исполнения папиной социально-эротической мечты успел бы получить паспорт гражданина России.
Можно, конечно, но только зачем? Да и дети в семье уже были. Хорошие дети – Полина пятнадцати лет и Игорёк двенадцати. Они жили в большом доме, купленном на деньги, которые заработал папа Коля, ездили на маме в школу, на ней же оттуда возвращались. Но мама Лорик не была угнетённым ишаком. Она занималась семьёй. С удовольствием, с радостью, а потому общий вид имела цветущий, фигуру стройную, а лицо весёлое. Лариса водила большую белую машину и была счастлива. И муж её, и дети – все, все были счастливы. Вокруг бурлило страдание: воевали страны, разводились пары, становились наркоманами дети, их родители проигрывали и пропивали деньги, кто-то умирал, изменял, а в семье Николая и Лорика всё было хо-ро-шо. Спокойные и ухоженные дети привыкли к позитиву, поэтому во внешней жизни им было легко, а дома приятно. Никто не игнорировал Лорика, не бесил и не унижал Николая, не ущемлял его эго и не топтал харизму.
Все в этой семье друг друга любили, уважали и ценили.
Но однажды Лорик позвонила, просто позвонила своему мужу, как звонила каждый день или даже несколько раз на дню.
– Привет, ты где? – как обычно спросила она.
И Николай разозлился. Хоть был он не на подготовке к эротическо-пенсионной программе, не тренировался в общении с доступными женщинами и даже делами занят не был, а разозлился сильно. Лариса продолжала чирикать в трубку, а Николай вдруг с неприязнью вспомнил, что она всегда об этом спрашивает. Вот обязательно надо ей знать, где он? Ну где он может быть после окончания рабочего дня? Домой направляется! К сожалению, рявкнуть «Какая тебе разница, где я?» – ведь любому нормальному человеку есть разница, где его роднюлечка, – он не мог: Коля и Лорик друг на друга не рявкали. И предположить, что Лорик за Николаем следит, тоже нельзя – потому что ничего она не следит. И никогда не следила. Но вот эта анекдотическая фраза…
Николай благополучно отболтался от своего Лорика. Сел на скамейку у выхода из офиса. И ощутил – мозгом, душой и даже телом, как он от Лорика устал.
Это было так неожиданно, что Николай замер, прислушиваясь к своим ощущениям и придумываясь к мыслям. Представил Лорика – кудрявую, всегда нарядную, хлопотливо-неутомимую. Добрую, да, очень добрую. Спокойную. Она орёт, правда, когда делает уроки с Игорьком, но ведь тот ленив. Николай и сам на него орёт. Но ленив парень несильно, особенно в сравнении с другими. Можно и не орать. А Лариса всегда, когда делает уроки, орёт – на повышенных тонах аффектированно объясняет и причитает, когда Игорёк не понимает.
Для объективности Николай признал, что Лариса хоть и орала, но быстро успокаивалась, успокаивала своего малютку, задабривала его чем-нибудь, сама доделывала за него уроки – и увозила на тренировки. Игорь играл в футбольной команде и подавал надежды. Педагог Лариса была плохой, хоть и старательный. Хорошо, что Полина училась сама.
