Светлана Александровна протягивает ему конфетницу, Леша набирает горсть сушек.
– Так тихо без Оксаны! – говорит Леша.
– Да, потише, – говорит мама. И виновато опускает глаза. – Но все это очень грустно. Не думала, что…
Замечая на себе тяжелый взгляд Светланы Александровны, мама замолкает.
– А где старшие дети? – интересуется бабушка. – Что-то мы с Даней и на молочную кухню в этом месяце не ездили. Куда он пропал?
– Да вроде дома сидит. Со своими текстами. Ну, у Вадимыча, – говорит мама. – Я даже и не знаю, что там у него происходит. Зато Вадимыч, наверное, в курсе.
– Ох, – щурится бабушка. – Вы этого Вадимыча лучше при мне не упоминайте!
– Он, конечно, немного сумасшедший, – говорит мама. – Но кто из нас не? А не каждый согласится почти задаром приютить молодого человека.
– Этот ваш Вадимыч тот еще гусь, – говорит бабушка и с вызовом смотрит на маму. – Не лучше Оксаночки-засраночки.
– Мам…
– Да Оксана хороший ребенок, открытый, эмпатичный, любопытный. Ее испортил детский дом, – говорит Марк. – А у Кати слишком много других детей, чтобы только ей заниматься.
– Да кому нужно такое чудо… еще и заниматься ею, – фыркает бабушка. – Я понимаю – заниматься талантливым ребенком. Но тут-то…
– Любым ребенком нужно заниматься, – говорит мама.
– Да я вот тобой не слишком занималась! – восклицает бабушка. – Когда ты маленькой была. И ничего, достойным человеком стала. А почему? Потому что гены нормальные. Ты бы и в детдоме выросла достойным человеком – с такими генами. Потому что…
– Очень сомневаюсь, – вставляет мама.
– … ты была нормальный ребенок. А тут ну что растить? Труха, гниль, отбросы. Слава богу, хоть избавились…
– Мам, ну нет никаких сил это обсуждать, – говорит мама. – Почему слава богу? Грустно, что так получилось.
– Не надо было брать! Не зря же ты мне не хотела заранее сказать. Сама чувствовала, что добром это не кончится.
– Ничего я не чувствовала! И какое-то добро все же есть, – говорит мама. – Оксану должны устроить в московский детдом, условия там куда лучше, чем в ее Иркутске.
– И прекрасно! – говорит бабушка. – Надеюсь, на этом ты успокоишься, и мы забудем эту Оксану как страшный сон. Хотя забудешь ее, как же… Я как вспомню ее смех – вздрагиваю. А как она орала!
– Ну… – упрямо продолжает мама, – я все же надеюсь поддерживать с ней связь. В опеке обещали, что я смогу ее навещать, когда ее переведут в детдом. Вещи ей должны отдать, телефон…
– О боже, – мрачно говорит бабушка. – То есть и впрямь зря я радовалась.
– Да как можно радоваться чужим бедам! – взрывается мама. – Я тебя не понимаю, мама! Ну да, давайте вообще ни о ком не думать, никому не помогать, пусть детдомовские дети и дальше насилуют и убивают друг друга, а мы будем спокойно сидеть и радоваться тому, какие мы хорошие полноценные люди и никто нам не нужен. Действительно, это же каким странным, больным человеком нужно быть, чтобы захотеть взять ребенка из детдома? Чтобы захотеть кому-то помочь? Явно у человека что-то не в порядке с головой! Почему доброта, сочувствие, жалость считаются чем-то болезненным, почему это для тебя какая-то слабость? Я считаю, что эгоизм, нежелание даже о собственном ребенке заботиться, не то что о других, это и есть слабость! Ты мне говоришь, что я выросла достойным человеком, и при этом постоянно упрекаешь меня в том, что я ненормальная. По-моему, я совершенно нормальная и не делаю ничего плохого!
Бабушка выслушивает маму, молча глядя на нее.
– Если я такая плохая мать, то как же у меня получилась такая замечательная дочь?
– Да я не это хотела сказать…
– И где твои замечательные старшие дети, о которых ты так рьяно заботишься?
– Мам…
– Зачем заводить столько детей, если ты даже не в курсе, что с ними происходит?
Мама, всхлипывая, выходит из-за стола и направляется к себе.
Марк громко захлопывает свою книгу.
– Все, все, забыли, – бабушка примиряюще машет рукой.
– Кать… – говорит Марк и направляется за мамой.
Рома на полу в своей комнате. Перебирает бумажные карточки «У меня воняет изо рта», «У меня воняют ноги», «Я странно хожу».
Щелкает замок, Рома выглядывает в коридор.
Дверь ванной открывается, оттуда выходит завернутая в полотенце Лея. Она направляется в свою комнату.
Рома открывает ящик своего стола, там лежат презервативы. Рома бросает карточки, заходит в ванную сам. В ванной пар, разбросаны тюбики, флаконы, Леины вещи, полотенца. Рома поднимает Леину футболку, принюхивается.
Придирчиво осматривает себя в зеркале. Мажет щеки пеной для бритья. На стиральной машине лежит пачка одноразовых бритв. Рома трясет ее, но пачка пустая.
На краю ванны мокрая мочалка, открытая «Sugar Vata. Пена для ванн антистресс» и две использованные бритвы.
Рома берет одну из них, моет, проводит ею по щеке.
– Черт.
Проводит бритвой по другой щеке.
В проеме двери появляется Лея в дырявых джинсах и короткой майке. У нее подведены брови, ресницы накрашены синим цветом, губы – черным.
– Ну что, пойдем? – спрашивает она, поправляя волосы.
– Да, сейчас, только побреюсь.
– О, круто, будешь модным парнем!
Рома смотрит на Лею в зеркало и говорит:
