Эх, святой отец, если бы ты знал, дорогой, сколько я за свою врачебную практику сталкивался с этим кошмаром! Будучи травником от корейской родовой общины, я усвоил самое главное: секреты есть только у мертвых и тех, у кого нет ничего. Лечащий, который болен сам, подлежит смертной казни. Вылечить нельзя только двоих: того, кто не хочет, думаю, понятно почему, и мертвого, ведь ему это уже не нужно. И еще лечащий должен определять сам, что такое созидание и разрушение, а значит — добро и зло. Сколько женщин, молоденьких, молодых и не очень, рыдали, хватая меня за руки, а то и за ноги, умоляя дать траву для срыва беременности. Убивать в утробе — это огромный грех, но эти женщины рыдали и клялись, что у них нет возможности содержать ребенка и нет даже денег на аборт и что, если я не помогу, они либо наложат на себя руки, либо убьют уже родившегося ребенка. И решать приходилось мне. Я с усмешкой посмотрел на святых отцов.
— Конечно, против, — ответил я.
— Так вот… — продолжали отцы.
Брошюрка открылась — и за ликом Христовым, я чуть не вскочил со стула, на фотографии — таз, в котором лежал разорванный зародыш. Священник перевернул еще страницу: рука врача держала крошечные, но достаточно четко оформленные ножку и ручку зародыша. “Вот суки,” — подумал я про себя.
— Ну, что вы скажете, молодой человек, правда страшно?
Действительно, было так страшно, что святого отца хотелось треснуть стулом по башке.
— Мы хотим взять деньги для того, чтобы как можно больше издать таких брошюр.
Злость во мне закипала, как вулкан. “Нет, — сказал я себе. — Держись.”
— Видите, — продолжал святой отец, — разве можно отказать церкви?
— Хорошо, — медленно и с расстановкой выдавил я. — Ответьте мне, почему такой страшный способ борьбы против абортов вы выбрали? Может, вместо этих кровавых фотографий, которые, как мне кажется, способны плодить только извращенцев и садистов, стоит прибегнуть к Евангелию, к каким-то собраниям, ну может, еще к чему-то, но не так же.
Я беспомощно развел руками, стало противно до тошноты. Святые отцы снисходительно улыбнулись.
— Молодой человек, — продолжил тот, который молчал, — мы живем в реальном мире, вокруг сейчас все воспринимают все буквально и поэтому необходимо демонстрировать правду.
— Да, хорошенькая правда, — вздохнул я.
— Что поделать, — священники печально вздохнули и развели руками.
“Ну отцы, держите, — решил я. — Вот вам логика, которая даже не присутствует в ваших умных головах.”
— Хорошо, я дам вам деньги.
У Федора от удивления поднялись брови и неестественно ярко засверкали очки.
— Но у меня к вам одна просьба.
Отцы закивали умными головами.
— Какая? — осведомились они.
— Дайте слово, что вы выпустите еще одну брошюру после этой, поверьте, не менее полезную.
— Конечно, — улыбнулись они.
— Вы ведь против гомосексуализма? — спросил я.
Святые отцы поморщились и дружно закивали головами. Они были действительно тупые и поэтому до сих пор ничего не поняли.
— Значит так, следующая брошюра: вот такой же прекрасный образ Христа, — я указал пальцем на бородатого Сильвестра Сталлоне.
Отцы с готовностью закивали головами.
— А за Христом, сразу, на следующей странице, мы ведь живем в реальном мире, поэтому — один мужик реально пользует другого. Желательно, чтобы четко и во всей красе, главное — не упустить ни одной детали. Ну так что, даете слово?
У святых отцов отвисли челюсти. Сперва отцы потемнели, потом позеленели. А когда поняли, что денег не видать, как своих ушей, побледнели. Потом вдруг вскочили с места, один не выдержал и схватив своей хилой лапкой чашку с чаем кинул ее мне в голову. Куда уж ему попасть, ведь он этому не тренировался.
— Сидеть! — рявкнул я.
Они хлопнулись обратно на стулья.
— Смотрите, — обратился я к ребятам, — они проповедуют ненасилие и любовь. Вот их ненасилие, — я ткнул пальцем в осколки чашки на полу. — Я же учу вас бою, вместе с тем спокойно и мирно беседую. Ведь правильное слово своей силой подобно небесному мечу. Так что, отцы, может, применить к вам действие? Тем более, что этим я занимаюсь уже давно, представьте, как это будет страшно и больно.
Двое просителей приклеились к стульям, дрожа и потея.
— Поэтому, ребята, запомните еще раз: движение тела, техника боя — для просветления разума и души. А теперь — вон отсюда! — обратился я к отцам.
Они ломанулись к двери, как нашкодившие жирные коты.
— Эй, брошюрку забыли! — крикнул я и вышвырнул мерзкий журнальчик в окно.
— Ну, ты и даешь, — Федор развел руками и аккуратно вышел из кухни, бесшумно прикрыв дверь.
Не знаю, может, был и не прав. Ни в коем случае не хочу сказать, что не встречал прекрасных и умных христиан. Просто наш невежественный мир слишком засорился всякой дрянью и заразил меня. Сколько бессонных ночей и мучений принесли эти новые духовные течения, мне, молодому, приехавшему от учителя, как тогда казалось, спасать мир.
