— Рррых! — скрипел Иван Африканович зубами. Он дважды пробежал с колом по всей деревне, всех разогнал, вбежал в избу к Мишке Петрову, сунул ему кулаком в зубы, Мишка на него, навалились вместе с Пятаком, связали у Ивана Африкановича полотенцем руки и ноги, но Иван Африканович еще долго головой норовил стукнуть Мишку и скрипел зубами.
— Не те у тебя фигуры, Африканович, не те, — говорил Пятак, и голова у него клонилась все ниже, ниже, пока он не захрапел, навалившись на стол.
Далеко за полдень, после вылазки Ивана Африкановича, деревня понемногу начала успокаиваться. Только иные бабы, прежде чем идти куда, оглядывались и, уже убедившись, что все спокойно, шли.
В избе Мишки Петрова на полу спал связанный, пьяный и потому безопасный Иван Африканович, спал и пьяный Пятак, спал и старик Федор. Только Куров не спал, он не напился, поскольку был всех похитрее, в придачу он числился сторожем на ферме.
Хотя летом ему почти нечего было делать на дворе, он все же отправился туда. Пришел, хромой, по батогу в каждой руке, сел на бревно.
— Это чего там мой-то наделал? — спросила Катерина. — Напьются до вострия да и смешат людей-то.
— Да чего, ничего вроде. Поплясать не дали, вот и вышел из всех рамок. А так ничего. За телятами-то все ты ходишь аль сдала кому?
— А кому я их сдам-то? Ладно вон Надежка еще пособляет. Спасибо девке.
— Не ушло начальство-то?
— Вон в водогрейке сидят, пишут чего-то. Начальство, о котором спросил Куров, как раз выходило из водогрейки.
Это был председатель колхоза вместе с тем самым приезжим из района, что предлагал Ивану Африкановичу написать список людей, которые косят в лесу по ночам.
— Ну, теперь, Леонид Павлович, в телятник, — сказал председателю приезжий.
Телятник стоял рядом. Красивая, крепконогая Надежка сверкнула на них яблоками своих глазищ, убежала в коровник.
— Надежка! — Куров погрозил одним из батогов. — Опять ворота открыты оставила!
Однако Надежка не слышала, и Куров, как конвой, с батогами пошел следом за начальством, слушая разговор.
Приезжий важно стукал ногой в перегородки, принюхивался и заглядывал в стайки.
— Что, Леонид Павлович, не сделали еще нагляднуюто? — спросил он председателя.
— Наглядная, Павел Семенович, будет.
— Когда?
— Заказали в городе, будет наглядная.
— Успеете к совещанию животноводов?
— Нет, Павел Семенович, к совещанию не вывернуть, — сказал председатель.
— А ведь дорога ложка к обеду, Леонид Павлович.
— Будет, будет наглядная.
Куров не успевал ходить за ними и опять сел на бревно, блаженно потыкал батогом в землю. И вдруг он услыхал Мишкин пьяный голос:
Мишка шел с Митькой к ферме, оба слегка покачивались, и Куров начал делать им предупреждающие знаки, чтобы не ходили. Но где там. Оба дружка правились прямиком к ферме. «Ну и бес с ними, — подумал Куров, — сами на глаза уполномоченному лезут. Ну и прохвосты!»
Между тем прохвосты увидели начальство, а начальство увидело прохвостов.
Митька козырнул:
— Здравия желаю!
— Кто такой? — спросил приезжий председателя.
— А-а, гость, дачник, — отмахнулся председатель.
— Покажите ваши документы! — уполномоченный подошел к Митьке. — Где работаете? В отпуске?
— Так точно! В отпуске! — Митька опять козырнул. — А теперь вот третий день… поднимаю сельское хозяйство.
— Я тебе говорю, документы есть? В какой организации?
Митька с серьезным видом порылся в заднем кармане брюк, вынул какую-то бумажку.
— Так… — Уполномоченный начал читать. Вдруг он побагровел, разорвал Митькин мандат, повернулся и пошел.
— Мы еще разделаемся с тобой! — обернулся он напоследок. — Ты у меня еще попляшешь. Отпускник!
Митька хохотал на глазах у перепуганных доярок и хлопал себя по ягодицам.
— Ой! Начальничек. Ой! Перекурим, что ли? Однако начальство уходило все дальше и ничего не слышало. Пока Митька перекуривал и рассуждал с Куровым, Мишка ни с того ни с сего запустил движок в будке, потом незаметно присоседился к Надежке, свалил ее на солому и начал мять, а Надежна весело визжала и отталкивалась.
— Надежка! — позвал Куров, когда ребята ушли в будку.
— Ступай сюда, чего я тебе скажу-то.
— Чего, дедушко? — Надежка все еще рдела щеками и не могла отдышаться.
— А вот что. Ведь этот Мишка-то все время из-за тебя на ферму ходит, вроде бы и сторож-то я, а он тут все дни проживает. Только ты придешь, а он тут и есть, прикатил.
Самая ты для него наглядная-ненаглядная. Пра!
Надежка сказала: «А ну тебя!» — и убежала в телятник.
Старик поднял разорванную надвое Митькину бумажку, расправил, сложил и, откинувшись, шевеля усами, начал старательно читать по складам:
— «Про… проти… тиво… зачат… Противозачаточн… очное сред… средство. Противозачаточное средство. Спо… способ упо… употребления». Ишь, мать-перемать! — Куров бросил бумажку и растер ее каблуком. — Митрей? Я думал, ты ему бланку на гербовой бумаге вручил, а у тебя тут воно какая директива. Это чтобы алиментов помене платить?
