— Не скажу-у! Алнат теперь первый добежит, а я проигра-ал! Из-за этой соба-аки!
Ни уговоры, ни угрозы, ни несколько увесистых шлепков ни к чему не привели. Нурнаш громко ревел, но не выдавал своего товарища по проказе.
— Ну вот что! — сказал наконец Арби. — Тащи, хозяюшка, свое добро домой. Нилек, бегом за остальными — верни, приведи. А мы с Молчуном, Хшеу и… Эй, а где Тиршиал?
Резчика с ними уже не было. В суматохе никто не заметил, как несчастный отец, забыв об опасности, бегом кинулся дальше по берегу. И успел уже скрыться из глаз.
Что за неприятный народ эти мужья! Заявляются не вовремя, лезут не в свое дело, задают вопросы, на которые не знаешь что отвечать…
Унтоус только выглядит простачком и добрячком! Он запомнил разговор о шкатулке — и постарается дознаться, в чем здесь секрет!
Милое вяканье Вастер про маленькие женские тайны не собьет ее супруга со следа. И не надо забывать, что хозяин в замке все-таки Унтоус. Из любого стражника он всегда вытряхнет все, что ему понадобится… Значит, к страже и прислуге нужно обращаться как можно реже, а больше действовать самой.
К счастью, служанка подслушала беседу нищих, что притащились в замок за подаянием. Мол, разбойники, по слухам, поставили в лесу две избы, будут все вместе зимовать — так нельзя ли к ним приткнуться?..
И теперь огромная прешагри кружит в воздушных потоках…
Летом кроны такие густые, что сквозь них не то что землю — стволы не разглядеть. Но сейчас редкая бурая листва — словно полупрозрачная кисея, наброшенная на вершины деревьев.
И сквозь эту кисею видно, как два ящера гонят от берега в лес какого-то человека. Именно гонят — расчетливо, неспешно. Давно могли бы нагнать и растерзать… нет, возникнут из подлеска перед впавшей в панику жертвой, взревут — и снова исчезнут: припадут к земле, не разглядишь. А бедняга и не пытается разглядывать: ломится сквозь кусты, потеряв голову от страха.
Что это? Игра — как кошка играет с мышью? Или один ящер учит другого охотиться?
Заинтересовавшись, прешагри попыталась снизиться. Но тут восходящий воздушный поток ударил снизу, взъерошил перья, чуть не перевернул птицу. Она отчаянно забила крыльями, набрала высоту… и вдруг увидела нечто такое, отчего сразу потеряла интерес к забавам ящеров и к бедолаге, которому на роду написано быть съеденным.
Птичьи глаза, более зоркие, чем человеческие, углядели в путанице скал и деревьев жиденькую струйку дыма…
— Па-а-апа!
Тиршиал не удивился пронзительному детскому крику. Не удивился и тому, что, вывалившись на поляну, обнаружил там своего сына — зареванного, замурзанного, насмерть перепуганного…
Страх и отчаяние убили в несчастном отце способность удивляться. Перед глазами еще стояла вскипающая среди голых кустов чешуя, сверкал быстрый проблеск клыков, в ушах перекатывалось рычание…
И вдруг — сын…
Не раздумывая, Тиршиал оторвал от своей штанины вцепившегося в нее родного человечка, поднял на вытянутых руках, подсадил на нижнюю ветку высокой березы.
— Лезь! Выше! К стволу прижмись!
— Папа, я…
— Лезь, не то уши оборву! И не вздумай голос подать!
Тиршиал трясся от ужаса, ожидая, что над ним сейчас вскинется чешуйчатая туша, лязгнут клыки…
Беглец не знал, что погоня его уже настигла. И теперь три ящера преспокойно наблюдают за ним из кустов, даже не думая помешать. Учитель спасает ученика — дело достойное и правильное…
Затрещали ветви. Будь Тиршиал в состоянии разумно соображать, он понял бы, что до сих пор ящеры гнали его совершенно бесшумно, появляясь и исчезая в трех шагах, словно неверные лесные тени.
Но Тиршиал лишь затравленно огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия. (Свой меч он обронил еще на берегу.) Не нашел даже сухой ветки — и закрыл глаза, приготовившись к смерти и моля богов о спасении Алната…
Треск ветвей смолк.
И — безумьем, небылью — зазвучал спокойный, чуть насмешливый голос:
— Добрый день, почтенный Тиршиал! Счастливая тропа привела в наши края великого грайанского мастера!
Горбатый кашевар, стряпавший в чугунном котле похлебку для разбойничьей шайки, вскинул голову и заорал в прозрачную осеннюю листву:
— А ну, кыш отсюда, стерва! Высматриваешь, что спереть, разбойница?
В своем искреннем гневе он не подумал, как нелепо звучит в его устах слово «разбойница», пусть даже обращенное к огромной серой птице, восседающей на суку.
Прешагри беззвучно разинула клюв и переступила лапами по шершавой коре. Вопли кашевара ее не испугали: у горбатого придурка не было под рукой ничего такого, чем не жаль было бы запустить в птицу.
Пусть мерзкий горбун пошумит, пусть! Он будет орать по-другому, когда сюда нагрянут стражники! Вастер наконец-то нашла разбойничье логово!
— Но почему? — недоумевал Шадхар. — Разве я прошу о чем-нибудь немыслимом? Дело-то простое: сточить края лепестков, чтоб цветок хоть немного походил на лотос… Что, инструментов у тебя нет? Но ведь все знают, что «уртхавенское созвездие» ты создал при помощи обычного ножа!.. — Шадхар вгляделся в белое лицо собеседника, в стеклянные, бессмысленные глаза. — Эй, да ты хоть понимаешь, что я тебе говорю?!
