Тиршиал понимал каждое слово из того, что сказал ему загадочный незнакомец, возникший из силуранской чащобы. И еще он понимал, что это конец игры, которую вела с ним судьба.
Посланец судьбы стоял на поляне перед Тиршиалом, и два ящера равнодушно лежали у его ног.
Конечно, это была кара! Кара за ложь, растянувшуюся на годы, и за трусость, которая не давала с ней покончить. Кара за украденную чужую славу, за незаслуженный почет, за красивые слова, которыми так бойко сыпал Тиршиал, чтобы скрыть свое неумение, свое бессилие…
Язык, обычно такой бойкий, не раз выручавший хозяина, отказал Тиршиалу. Пленник попытался что-то объяснить таинственному и грозному незнакомцу, но его лепет звучал бессмысленно, жалко и неправдоподобно.
Шадхар пожал плечами:
— Что за вздор ты мелешь, резчик? Не можешь справиться с простенькой работой? Думаешь, я этому поверю?
В этот миг ящеры, заслышав что-то вдали, разом поднялись и скрылись в кустах. Люди не заметили их исчезновения.
— Скажи уж — не хочешь портить свою работу! — В голосе Шадхара нарастала ярость. — И такими детскими уловками надеешься заморочить мне голову?
Режущий удар в лицо сбил Тиршиала с ног.
Бедняга вскрикнул от боли — и с вершины березы эхом отозвался детский крик.
Шадхар вскинул голову…
Нилек успел догнать Кринаша и его людей прежде, чем они дошли до пещерного города.
Услышав, что его сын нашелся, хозяин постоялого двора шумно выдохнул воздух, но больше ничем не показал своего облегчения. Пока они не найдут второго ребенка, пока все вместе не вернутся в «Посох чародея», радоваться нельзя.
— Поворачиваем! Да глядите в оба! В наших краях какая только дрянь не бродит!..
— Так ты тут не один? — ухмыльнулся Шадхар, глядя вверх, в жидкое облако желтой листвы. — А я-то думаю: куда пропал мой юный приятель с постоялого двора? Тебя сюда ящеры загнали, да? Ах они, нехорошие!.. Слезай, малыш, поговорим…
— Алнат, не смей! — срывающимся голосом крикнул отец сыну.
— Ага, ты уже сообразил, что разговор можно вести и втроем? Ну как, возьмешься за работу — или…
Шадхар оборвал фразу.
Потому что великий резчик Тиршиал вытянул перед собой руки. В этом жесте были беспомощность, отчаяние, мольба. Они нервно дергались, эти руки, их била дрожь, они плясали в воздухе, бессильные и жалкие.
Шадхар, задержав дыхание, шагнул назад. Он вдруг разом понял, что это не представление, которое проклятый косторез разыгрывает, чтобы его отпустили. Он действительно не сможет удержать в пальцах резец!
Что за бессвязицу нес этот мерзкий человечишка? Про какой-то многолетний обман, про свою бездарность… Шадхар ничего не понял, но поверил: это правда!
Еще недавно заговорщик был уверен, что сама судьба подарила ему встречу со знаменитым ремесленником в знак того, что боги на стороне Шадхара. А пленник оказался бесполезным ничтожеством…
Тиршиал закричал и отшатнулся, увидев, как страшно исказилось лицо незнакомца.
И эхом в чаще откликнулся крик — тоже полный ужаса, но старческий, тонкий, высокий.
«Еще кого-то мои клыкастые дружки сюда гонят?» — удивился Шадхар, обернувшись на хруст ветвей и короткое рявканье ящеров.
Эйнес незаметно отстал от возбужденных, вооруженных чем попало людей. Нет, не из трусости не пошел он спасать чужого мальчугана. Просто вряд ли сейчас от него был бы толк в драке — после того как его потискал тролль. Спина болит, словно сломана… а ребра, похоже, и впрямь сломаны!
До сих пор Эйнес держался лишь потому, что оберегал Недотепку. Но сейчас о девочке есть кому позаботиться… нет, он больше не сможет сделать ни шагу… вот здесь посидит, на камне, в орешнике…
Откинувшись спиной на тугие ветви, измученный человек закрыл глаза.
— Хшеу! — изумленно и восхищенно ахнул Шадхар, разглядывая новую добычу, которую пригнали на поляну ящеры. — Ну, как нарочно! Добра ко мне судьба, добра!
Он говорил о доброте судьбы, этот человек, объявленный вне закона, изгнанный из родного дома, обложенный погоней, как волк флажками. Он стоял на поляне гордо, как король, а у ног его растянулись ящеры, которых порядком позабавила бескровная охота.
Старый наррабанец, вжавшись лопатками в ствол березы, с ужасом глядел на эту немыслимую картину. Хшеу не смог бы ответить, кто внушает ему больший страх — ящеры или человек. Старик вообще ни на какой вопрос не смог бы сейчас ответить. Он и слов-то, обращенных к нему, толком не понимал.
Вздохнув, Шадхар терпеливо начал разъяснения сначала:
— «Хшеу» по-наррабански означает «резчик». Это не имя, а прозвище, верно? Ты умеешь резать по кости?.. Ну, что вылупился и молчишь, как замороженный?
Молодой заговорщик извлек из поясного кошеля костяную заколку для волос.
— Глянь-ка на этот василек! — Он поднес цветок к лицу старика.
В остекленевших глазах костореза мелькнуло осмысленное выражение, он протянул руку к заколке.
Шадхар с запозданием сообразил — махнул ближнему ящеру: мол, уйди! Тот понятливо скользнул в кусты.
— Эту вещь нужно переделать, — мягко сказал Шадхар. Он уже не обращал внимания ни на оцепеневшего Тиршиала, ни на мальчишку в ветвях.
