— Четыре голубя, — кивнула женщина. — Он мне их показывал. Сам сейчас на постоялом дворе у Кринаша, а клетку оставил в замке.
— Мне нужна одна из этих птиц. Хочу послать письмо в Джангаш. Во дворец.
Вастер не стала интересоваться подробностями очередной затеи матерого заговорщика.
— С радостью, дорогой, прямо сейчас. Моя горничная достанет голубя. Никто на нас не подумает. Решат, что слуга, который чистит клетку, упустил птицу. Накажут его, вот и все!
Вастер вышла в коридор, подозвала стоящую неподалеку служанку и коротко объяснила, что нужно сделать.
Госпожа вернулась в комнату. Шадхар сидел, устало прислонившись к стене и закрыв глаза. Лицо, до сих пор дерзко-любезное, сейчас выглядело измученным. Но едва он почувствовал взгляд женщины, как тут же выпрямился и, твердо глядя на Вастер, сказал:
— Теперь о второй услуге, которую ты можешь мне оказать. Сейчас в моде украшения из слоновой кости, верно?
Женщина недоуменно кинула.
— У тебя наверняка есть такие безделушки. Ты всегда старалась не отстать от моды.
— Есть кое-что… — медленно начала Вастер. Но тщеславие взяло верх над осторожностью, и она добавила: — Даже пара вещей работы самого Тиршиала!
— Правда? Вижу, муж балует тебя. А найдется хоть одно украшение, которое было бы похоже на цветок лотоса?
— Но зачем тебе… — Вастер осеклась. Чем меньше знать о замыслах этого прохвоста, тем лучше.
— Умница, — кивнул мужчина. — Поищи. Мне нужен костяной цветок.
Откинув крышку сундука, Вастер вытащила бархатный мешочек и высыпала на стол шесть изящных резных украшений, которые по прихоти моды ценились на равных с творениями ювелиров.
— Ну, не знаю… Сам видишь, цветков всего два. Вот браслет: змея держит в пасти розу…
— Не пойдет! К чему эта гадюка? Она мне только мешает!
Вастер скрыла облегченный вздох: ей совсем не хотелось расставаться с маленьким шедевром Тиршиала.
— Тогда только вот эта заколка для волос. Но ты же видишь, это василек!
— Да, на лотос не похоже…
— И кость не слоновая, а моржовый клык! — уточнила Вастер.
— Это как раз плевать, а вот лепестки такие зазубренные… — озабоченно бормотал Шадхар, вертя в пальцах заколку, украшенную большим серовато-розовым цветком. — Клянусь Безликими, хоть бери нож да обстругивай… Ладно, милая, заколку я забираю.
— Пожалуйста, дорогой!
Эти слова прозвучали совсем не похоже на «подавись ты ею, проклятый грабитель!», но в глазах Шадхара метнулись веселые огоньки — он правильно понял собеседницу.
Тут горничная принесла белую голубку, спокойно глядевшую на людей глазками-бусинками. Служанка поклонилась и исчезла, не проявляя ни малейшего любопытства.
Шадхар бережно убрал птицу под куртку и, не прощаясь, шагнул к дверям.
Женщине захотелось напоследок сказать ему какую-нибудь гадость.
— Как ты рискуешь бродить по здешним краям в одиночку? Здесь полно разбойников! А ближе к реке видели страшных ящеров из Подгорного Мира!
Шадхар обернулся, блеснул глазами. Сейчас он был похож на мальчишку.
— Со здешними разбойниками я уже знаком, заботливая ты моя! Искал одну волшебную вещичку из их добычи. Да они ее сами потеряли, недотепы! А ящеры… ну, это моя личная армия. Сделают все, что прикажу!
— Не может быть! — заинтересовалась Вастер. — Как же ты ухитрился?..
— Просто попал к ним в плен. Эти наивные зверюшки собираются завоевать Мир Людей. Так смешно, что даже трогательно! Да их же может прибрать к рукам первый встречный. Вот я и прибрал! Понимаешь, милая, прежде чем идти войной хоть на самую захолустную деревушку, им надо научиться одному полезному искусству: распознавать чужое вранье — и врать самим!
На лесной тропе, под моросящим дождем прощались две женщины в темных плащах с капюшонами.
— Спасибо за подарок, милая! — Гульда убрала в суму шкатулку с бусинами. — Ну, теперь я устрою этой… — Старуха глянула мимо разбойничьей атаманши и затараторила, словно обращаясь к невидимой третьей собеседнице. — Этой крысе продажной, этой паскуде измочаленной, гнилому отродью помоечной суки и чумного хряка, чтоб ей сдохнуть от дурной болезни и быть выброшенной в выгребную яму! — Гульда осеклась и добавила елейно: — Да простят Безликие, чуть не выругалась!
Фарфоровое личико Уанаи не дрогнуло. Ксуури Учтиво поклонилась:
— И тебе, госпожа, спасибо за то, что подняла на ноги нашего больного. Здешние люди не хозяева своему телу. Из-за какой-то воспалившейся раны позволяют себе валяться и бредить!
— Ты-то попросту велела бы своему плечу перестать болеть, — добродушно усмехнулась Гульда. — Да и парня этого мы вместе вылечили. Я своими травками его только в чувство привела, а уж ты ему так ловко объяснила, что он здоров, как жених на свадьбе, как бычок на лужайке, как Унтоус в своем замке…
— Я говорила не так.
— Главное — он поверил!.. Да, я забыла, как того беднягу звать…
— Эйнес. Наша находка в Людожорке.
— Что он такое болтал в бреду? Утопленная фляга, бумаги, женщина…
— Бред — он и есть бред! — По ровному, презрительному голосу ксуури было ясно, что она никогда не позволит себе так распуститься.
