— Это что! — глубокомысленно сказал Бурьян, запрокинув голову и разглядывая черное пятно пещеры. — Вот я был в Джангаше, так там есть гора, вся как есть пещерами источена. Хоть полстолицы туда упрячь!
— Было время, и прятали, — негромко отозвалась Гульда. — В Огненные Времена. Когда с моря нападали враги, жители прятали жен и детей в скалах, а сами брались за оружие… — И задумалась, словно припоминая что-то очень давнее.
— Здесь тоже люди прятались, — вмешался Горластый. — Наш брат разбойник! Еще при прежнем атамане здесь лагерь был, да недолго. Из низовьев пришли королевские войска — троллей гоняли, заодно и бродяг пошерстили. Меня тогда в отряде еще не было. Говорят, дымом выкуривали лесную братию из пещер…
— Вы б еще Лаограна Узурпатора вспомнили! — осерчал Тумба: он не любил никчемной болтовни. — Показывай, баба, где атаман золото прятал!
— Показать? — возмутилась Гульда, измеряя взглядом лестницу до ближайшего черного пятна. — Пусть тебе тролль задницу покажет! Наверх лезть повелишь? Годы мои не те!
Каждый раз, когда ведьма упоминала свои годы, Горластый опасливо озирался в поисках очередного пакостного подвоха.
— Ты, бабка, нас за дурней не держи, — заявил он твердо. — Не на зайцах поле пашем! Думаешь, мы трое наверх полезем, а ты тут одна останешься? Силком тебя наверх потащим!
— Ух ты! — восхитилась Гульда. — А это как?
Горластый озадаченно замолчал, представив себе, как тащит на себе тяжеленную старуху по крутым полуразрушенным ступенькам.
— И чего бы ему внизу деньги спрятать! — вздохнул Тумба. — Вон какая пещера! — Он кивнул на зияющую перед ними гигантскую нишу.
— «Кабы, что бы, если бы» — ваши зенки треснули бы! — протараторила Гульда детскую прибаутку. — Может, Хват для твоего удобства прямо на бережку, на песочке должен был сундук оставить? Не поленился атаман свое добро наверх поднять да камнями завалить!
— Ладно, — стряхнул задумчивость Бурьян, не сводивший взгляда с темного отверстия над нишей. — Я полез. Держите эту болтливую квакушку с двух сторон!
Положив арбалет и колчан на песок, он проворно поднялся по ступенькам и нырнул в ближайший лаз. Оставшиеся внизу собратья по шайке проводили его глазами.
— Да, — сказала Гульда непривычно добрым голосом. — Завидую я вам, парни. Дружбе вашей хорошей завидую. Там три пещерки меж собой соединяются, укромных уголков хватает, а сундучок невелик. Кто мешает вашему дружку перепрятать сундук, а вам сказать: мол, ничего не нашел?
Горластый и Тумба переглянулись.
— А можно и похитрее устроить, — задумчиво продолжала старуха. — Часть клада, что поценнее, под камешками укрыть, а сундук с мелочишкой вам предъявить. Трясите тогда в горсти, что каждому на долю придется. Или потащите находку делить на весь отряд?
— Да-а, — протянул Горластый. — Тумба, крепче держи эту стерву. Вцепись в нее, как скряга в медяк. А я — наверх: пригляжу за нашим другом.
Не дожидаясь ответа, он устремился по ступенькам с проворством рыси, которая боится, что кто-то влез в оставленное ею логово с детенышами.
Тумба неласково глянул на пленницу. Лапа разбойника неумолимо стискивала сырой суконный капюшон ее плаща.
Дождь стал слабее, только водяная пыль густо висела в воздухе. По сравнению с ливнем, который только что держал в густом ельнике разбойников и их жертву, это можно было и дождем-то не считать.
Горластый не успел исчезнуть в пещере, как Гульда обернулась к своему «сторожу»:
— Мне, сынок, чужих денег не жаль, пусть за них Хват душой страдает. Сама-то я старая, много ль мне надо? Отдала бы захоронку, как горячий уголек — из ладони в ладонь! А только обидели меня те двое, Бурьян с Горластым. Сам, сынок, подумай: каково это беззащитной старухе, когда ее огнем пытать грозятся? Вот кабы твою матушку так, а?
Физиономия Тумбы приняла озадаченное выражение. Разбойник честно пытался вообразить эту сцену: какой-то придурок смеет угрожать его мамаше, которая до самой смерти промышляла звероловством и ходила на медведя с рогатиной.
А Гульда настойчиво продолжала:
— Надо их проучить, а то больно умные! На других свысока поглядывают да командуют. А те, другие, ничем не хуже будут: и ростом повыше всяких там Бурьянов, и в плечах пошире, и силушкой не обижены…
— Угу! — кивнул разбойник, с удовольствием примеряя на себя это описание.
— Я тех дурней нарочно подальше услала, а тебе, голубок ты мой лесной, укажу, где клад лежит. Воротятся они — злые, уставшие, руки о камни ободрали! — а ты сидишь на берегу возле сундучка да пересыпаешь золото с ладони на ладонь…
Толстые губы «лесного голубка» расплылись в довольной улыбке. Но тут же он нахмурился, в могучем умственном усилии припомнив, с кем имеет дело.
— Если врешь — пришибу! — И перед лицом старухи закачался кулачище, похожий на окорок.
— Ох, не пугай меня, старую, не то со страху язык проглочу, кто ж тебе про клад расскажет? Про него только двое знают: Хват и я. Он прятал, я заклятие накладывала.
— Заклятие? — Широкая безбровая физиономия разбойника нахмурилась.
