— Мести, Господин? — переспросила Эллен.
— Конечно, — кивнул он.
— Господин?
— Но с другой стороны, — задумчиво проговорил мужчина, словно рассматривая некий вопрос, — чем на этом фоне будет потеря ещё пары монет?
— Я не понимаю, что Вы имеете в виду, Господин, — прошептала рабыня.
— Да, — решительно кивнул он, очевидно придя к некоторому решению. — Почему бы нет? Конечно, что такое пара монет по сравнению с удовольствием от того, чтобы ещё раз показать тебе, кто Ты теперь есть, просто никчёмная рабыня, от ещё более поучительного унижения тебя, ещё большим снижением твоей ценности даже на рынке. Это ли не будет ещё более сладкая, достойная, восхитительная месть для тебя?
— Господин? — испуганно воскликнула рабыня.
— Повернись, — приказал Мир. — Стой на коленях спиной ко мне. Опусти голову на пол, руки сложи на затылке!
— Пожалуйста, нет, Господин! — заплакала женщина.
— Хорошо, — сказал он.
Эллен, отвернувшаяся от него и прижавшая голову к ковру, не видела его, но по звуку поняла, что мужчина встал с курульного кресла. Затем она услышала шуршание его снятой и упавшей на стул одежды, сначала тяжёлой церемониальной, а затем почти неслышное падение лёгкой туники.
Мужчина присел позади неё, и Эллен почувствовала, как он поднял подол туники, потянул его вперёд и вниз, в конечном итоге, накрыв её голову сжатую ладонями.
— Пожалуйста, нет, Господин! — взмолилась она.
— Вот значит как, — усмехнулся Мир, — выглядит наша маленькая феминистка, готовая к проникновению её хозяина.
— Я больше не феминистка! — заплакала Эллен. — Я уже узнала, что я — женщина!
— А может всё-таки девушка? — уточнил он.
— Да, Господин, девушка! Девушка! Это Вы сделали меня такой!
— Итак, значит, здесь мы видим мою бывшую учительницу, — задумчиво проговорил он, — стоящую в соблазнительной позе. Ты хорошо смотришься, бывшая учительница. Ты мне нравишься в таком виде. Интересно, кто-нибудь из твоих бывших студентов отказался бы увидеть тебя в такой позе?
— Пожалуйста, будьте добры ко мне, Господин!
— Ах да, чуть не забыл, это же у нас здесь целая доктор философии, с учёной степенью в гендерных исследованиях, стоит на коленях, покорно ожидая проникновения своего хозяина. Интересно, а они учили тебя этому в своих гендерных исследованиях?
— Нет, Господин, — простонала женщина.
— Значит, эти исследования были неполными, не правда ли?
— Да, Господин, — всхлипнула она.
— Ну и, конечно, — добавил Мир, — здесь у нас наша смазливая малышка рабыня.
Эллен почувствовала, что его руки обхватили её талию. Он был необыкновенно силён, и женщина не сомневалась, что на её теле, в тех местах, где легли его пальцы, останутся синяки.
— Пожалуйста, нет, Господин! — взмолилась она. — Не так, Господин! Я прошу Вас! Не надо так, мой Господин!
— А кто это у нам тут просит? — поинтересовался мужчина.
— Эллен! Рабыня Эллен просит! — прорыдала женщина.
— Чья Ты? — уточнил Мир.
— Ваша, Господин!
— Говорите яснее, — потребовал он.
— Эллен, рабыня, ваша рабыня, рабыня Мира из Ара, просит своего господина, просит вас, своего хозяина, Мира из Ара о милосердии! — выкрикнула она.
— А Ты знаешь, рабская девка, что у тебя соблазнительная задница? — осведомился мужчина.
— Пожалуйста, не говорите так, Господин!
— Между прочим, тебе только что сделали комплимент, — намекнул Мир.
— Спасибо, Господин, — всхлипнула Эллен.
Как ни странно, но она, действительно, никогда не думала о себе с такой стороны. Она была, конечно, рада, и возможно даже очень рада, тому, что её новые формы, оказались столь изящными и соблазнительными. Но каким вульгарным казался ей комплимент мужчины. Безусловно, юные, соблазнительные контуры её стройного тела были прекрасны и гармоничны, начиная от её маленьких стоп и лодыжек, к её икрам и бёдрам, расширению ягодиц переходящему в узость талии и в новое обольстительное расширение груди, и далее к мягким белым плечам и прекрасному горлу. Всё это складывалось в мелодию мягкости, контуров и линий, и конечно ни одна часть её тела не осталась без её роли и участия в новом изящном ансамбле её тела. На мгновение её вспомнились моды прошлых веков, когда одежда разрабатывалась специально, чтобы подчеркнуть и привлечь внимание к таким особенностям. Она вспомнила удовольствие, с которым она рассматривала себя в зеркале, любуясь аккуратностью и наслаждаясь привлекательностью своей фигуры.
Но насколько вульгарен был его комплимент!
И всё же могла ли она отрицать, что ей это доставило удовольствие?
Но в какой позорной позе она при этом стояла!
Эллен вдруг сообразила, что эта оскорбительная поза была самым эффективным положением соитья многих животных. Но было ли это столь важно? Ведь она уже давно поняла, что теперь сама была не больше чем животным, рабыней, и привлекательной к тому же.
Но он же это всё не серьезно! Что он задумал! Конечно, он не мог сделать этого с ней! Только не с ней! Не с ней!
Неужели он не имел к ней ни капли уважения? А как же её достоинство? Он что, забыл, что он с Земли? Разве он не помнил Землю?
