А немного позже пошёл дождь, долгий, холодный дождь, который всё усиливался и усиливался. Рынок моментально опустел, а вокруг лотков воцарилась суета. Туда-сюда сновали лавочники, мелкие торговцы прямо с товаром сворачивали расстеленные одеяла, энергично переругиваясь под непрекращающийся шум разбушевавшейся погоды. Торговцы и их клиенты, те, кто не успел забежать в дома или соседние дверные проёмы, прижимались к стенам под свесами крыш и под полосатыми навесами, которые вскоре осели под массой, скопившейся в них воды, и начали протекать. Эллен лежала на спине, прикованная к двум кольцам на полке, между которыми при прикосновении незнакомца она, к своему испугу превратилась в самку, умоляющую, взбрыкивающую, извивающуюся в муках её первого рабского оргазма, каким бы рудиментарным и незначительным не мог бы он быть. Он не дал ей выбора, снова и снова, уговаривала она себя. И, возможно, это было правдой, но она знала также и то, что сама не хотела никакого выбора, что она хотела только того, чтобы не кончалось это удовольствие, эти ощущения и эмоции, о наличие которых она ранее только смутно догадывалась во время её обучения, и находясь в руках Мира. Да, он не дал ей права выбора, снова и снова, убеждала себя Эллен, но она знала, что он был готов остановиться, и не раз, но стоило ему это сделать, как она сама выпрашивала о продолжении его хищничеств, умоляя его ответить на отчаянные потребности её уязвимой и полной потребностей рабскости.
«Что я такое, — спросила она сама себя, немного напрягая ноги и руки, беспомощно удерживаемые у колец кандалами и наручниками. Девушка также покрутила головой, ещё острее ощутив ошейник, давивший на её горло. И этот ошейник не был типичным лёгким, изящным, привлекательным рабским ошейником, какие носят большинство рабынь в городе, который мог бы просто отметить ее как невольницу и идентифицировать её хозяина. Это был большой, тяжёлый, толстый ошейник, который Тарго надевал на свои товары, чтобы они ради избавления от такого неудобства и тяжести ещё нетерпеливее сами искали возможных покупателей. Кроме того, предполагалось, что если бы кто-то из них, одетых в такие ошейники, попытался ускользнуть или сбежать, то у них не было бы ни одного шанса уйти далеко, поскольку они сразу же должны были привлечь к себе внимание. «Стража! Ищите сбежавшую рабыню в тяжёлом, широком, сером, железном ошейнике, закрытом на её шее ударом молота, с железным кольцом в два хорта продетом через проушины спереди!»
Итак, Эллен лежала на цементной полке, прикованная к ней кандалами и наручниками, закрыв глаза, дрожа от холода под проливным дождем. Она скулила и стонала. Тяжёлые капли дождя беспощадно барабанили по её телу, собирались в ручейки и сбегали по её телу, с плеском падая на полку и растекаясь вокруг холодной лужей. Волосы Эллен промокли мгновенно. Вода струйками забиралась под ошейник, неприятно щекотала кожу под браслетами на запястьях и щиколотках. Она чувствовала, как дождь смывает пыль, покрывшую её тело за день. Мокрые волосы липли ко лбу и горлу. Хорошо ещё, что Тарго не приказал своим женщинам использовать рабскую косметику, а то бы сейчас её лицо покрылось бы разноцветными полосами. Впрочем, Тарго редко попусту тратил косметику на своих подопечных, словно кичась честностью своего товара, и предоставляя покупателю право ясно видеть точный, чистый, открытый и простой характер того, на что он может рассчитывать. Кроме того, что и говорить, косметику, даже рабскую косметику, не раздавали даром, и стоила она приличных денег. Позже Эллен узнала, что рабыни готовы воевать за кусочек помады или крупинку теней для век, за всё, что могло бы хоть немного усилить их красоту и позволить выглядеть чуть более привлекательно для господина. А ещё Эллен предстояло узнать, но случилось это гораздо позже, что рабынь иногда привязывали снаружи, выставляя на непогоду, чтобы они смогли научиться ценить тепло очага, значение одеяла, удобство места в ногах кровати рабовладельца.
«Что я такое, — спрашивала она себя. — Что я такое на самом деле?»
И Эллен боялась, что знала ответ на этот вопрос.
