И она со слезами благодарностью в глазах поцеловала его ноги. И Эллен на самом деле была рады и благодарна за оказанную ей честь, за разрешение коснуться губами, хотя это и были всего лишь губы рабыни, к ногам свободного мужчины, господина.
Насколько не достойна она была иметь эту привилегию!
Эллен охватывал трепет от категорического доминирования сильных мужчин, от своей абсолютной беспомощности перед ними и рабства. Это было то, ради чего она жила, и теперь она понимала, что ради этого она жила даже на Земле, просто там она так и не смогла этого осознать. Эллен почувствовала, что сильно возбуждена, что она полна энергии, что она увлажнилась от внутреннего жара, от своей уязвимости и желания. Оказывается, вплоть до этого самого момента, у ног простого косианского наёмника, она не представляла себе реальной степени и мощи женского желания. Интересно, подумала Эллен, не являлась ли настоящая женщина, рабыня, не ведая сомнений стремящаяся отдать себя целиком и полностью своему господину, просящая позволить ей любить, служить и доставлять ему удовольствие, своего рода прекрасным дополнением и завершением непреодолимой энергии мужского желания?
Она задумалась, не мог ли мужчина ощутить запах её желания, её потребностей, её мольбы смотреть на неё как на простой объект, который может стать его, как на имущество или игрушку, готовую быть бескомпромиссно порабощенной.
Эллен окончательно осознала то, что прежняя пуританка, доктор философии, которой она была, специализировавшаяся на гендерных исследованиях, бывшая когда-то такой самодовольной и надменной, столь гордой своими заслугами и публикациями, уважаемая настолько, что её теории не смели подвергать сомнению, принимая как политическую ортодоксальность, почётная участница многих конференций, организованных ради продвижения патологических планов, а на деле не больше чем несчастная, расстроенная, одинокая активистка, воинствующая педантка, теперь была не больше, чем юной, смазливой, горячей рабыней. И в животе этой рабыни, стоявшей на коленях в траве, с верёвкой на ноге, пылал рабский огонь. У неё вырвался невольный стон, по телу пробежала дрожь. Она — рабыня, почти сверкавшая от своих потребностей.
Но Эллен знала, что ей не было разрешено удовлетворение. Она ещё не продана.
— Ладно, идите, мойтесь, — махнул рукой дежурный.
— Мы можем говорить, Господин? — спросила самая смелая девушка.
— Говори, — разрешил он.
— Спасибо, Господин! — воскликнули сразу несколько невольниц.
С разговорами и смехом рабыни запрыгнули в воду. Некоторые из них взвизгнули от неожиданности. Вода оказалась довольно холодной. Эллен хотя и была такой же нетерпеливой как и остальные, и вынуждена была идти вслед за ними, влекомая верёвкой на ноге, но сразу прыгать в бассейн поостереглась. Она сначала села на край, спустила ноги в воду. Действительно, холодная! Но, выбора у неё не было, и девушка соскользнула вслед за всеми. Прошло уже много дней, с тех пор как они мылись в последний раз. Все были счастливы возможности наконец-то смыть с себя грязи и пот, покрывшие их тела за время перехода. «Каким оказывается замечательным, — подумала Эллен, — бывает простое мытьё тела! Сколь немногие из людей понимают, каким драгоценным временами может стать самое обычное и привычное действие! И насколько благодарны были рабыни за возможность просто помыться! Верёвка, соединявшая Эллен с её товарками, некоторое время плавала, но затем исчезла под водой. Девушки стояли по пояс в воде, оттирали грязь со своих тел, смеялись и плескали водой друг на дружку. Но верёвка, хоть и не была видна под слоем воды, продолжала скреплять вместе. Эллен не меньше других была благодарна мужчинам за возможность искупаться, смыть с себя усталость и грязь перехода, однако она прекрасно понимала, что побуждение, лежавшее в основе решения предоставить им эту желанную возможность, вряд ли имело отношение к благородству и снисходительности. Они все были домашними животными, несомненно, подготавливаемыми к продаже. Естественно их владелец, то есть Косианское государство в лице некого своего представителя, хотело бы продемонстрировать товар в лучшем виде, чистым, здоровым, отдохнувшим, презентабельным и соблазнительным. Это могло бы увеличить их ценность при продаже. Они должны быть привлекательным товаром, чтобы, когда придёт время, покупатели могли предложить за них хорошую цену.
Но, похоже, все эти трезвые мысли девушек нисколько не волновали, и они, забыв обо всём, со всей невинностью прекрасных, соблазнительных животных, коими они фактически были, смеялись, болтали, развлекались в воде, плескаясь и играя, отходя от жара и пыли перехода, оставшегося теперь позади.
