В скорости Эллен оказалась вне освещённой кострами зоны, среди палаток, большинство из которых были погружены в темноту. Девушка держалась самого прямого маршрута, но пока ещё не дошла до того места, где стояли ящики с животными, блеск глаз и рёв которых так напугали её. Дважды она споткнулась и один раз ударилась обо что-то. Протянув вперёд руку, Эллен нащупала перед собой тарларионовое седло. Потом она чуть не наступила на спящего слина, на её счастье сидевшего на цепи. Его внезапно выросшая впереди фигура и угрожающий рык испугали её до икоты. Ещё пара шагов, и её нога могла бы оказаться в пределах досягаемости его челюстей. Как только прошёл ступор, рабыня с визгом бросилась бежать прочь от этого монстра. Забежав в полную темноту, она остановилась. Бежать дальше было опасно. Почему в этом месте не оставили ни одного источника света? Факел, фонарь, лампу, хоть что-нибудь? Ведь в других местах лагеря, даже в стороне от праздничных костров, какое-то освещение присутствовало. Но здесь стояла кромешная тьма. Мужчины могли бы найти дорогу среди палаток, подсвечивая путь фонарём или факелом, но у неё-то ничего такого не было. Эллен протянула руку вперёд и коснулась чего-то, что определила как ткань палатки. Девушка повернулась и тихонько вскрикнула, врезавшись в туго натянутую верёвку палатки, преградившую ей путь. Верёвка шла по диагонали от шеста вниз к колышку, вбитому в землю, в нескольких шагах от палатки. Дальше она шла вытянув руки вперёд, ощупывая ими пространство перед собой.
Темно было, хоть глаз выколи!
Внезапно Эллен поняла, что не представляет, где она находится. Нет, она конечно не была дезориентирована полностью, поскольку она видела огни лагеря позади себя, а впереди, вдали, огни Брундизиума, в том числе сигнальные огни, горевшие на стенах города. Но в каком именно месте этих длинных стен находился склад маркитантов?
Девушка, в отчаянии, присела на землю и заплакала.
Вдруг, заставив её вздрогнуть, раздался тоскливый вой, который, как ей показалось, должно был издавать одно из тех животных, которых она до ужаса боялась.
«Вот — моё направление», — решила она.
Эллен отчаянно надеялась, что Луиза, посланная перед ней, уже успешно добралась до места и возвратилась, закончив с этим вопросом.
Неожиданно рабыня услышала шаги нескольких мужчин, приближавшихся к ней. Один из них нес фонарь. Эллен смахнула слёзы с глаз, но, решив не рисковать, сжалась в тени.
Присев, девушка подождала, пока мужчины не пройдут мимо неё. К её облегчению, они не заметили её в темноте. Но каково же было потрясение Эллен, когда она рассмотрела, что одним из этих мужчин, оказался её Мир!
Она крадучись последовала за ними, пользуясь колеблющимся светом фонаря, как ориентиром. В его свете люди отбрасывали странные тени, скользившие по палаткам и земле.
Теперь у Эллен появился шанс благополучно выпутаться из щекотливой ситуации и найти дорогу. К своему удивлению и облегчению, она поняла, что они держали путь практически в том же направлении, которое требовалось ей. В любом случае, хотя она и гнала от себя такие мысли, она сильно рисковала, даже просто следуя за Миром.
Так, держась на приличном расстоянии, но, не упуская из виду огонёк фонаря, юная нагая рабыня кралась за ними.
По пути попалась пара палаток, внутри которых тлели лампы, просвечивая сквозь шёлк или холст. В таких местах она старалась задержаться в тени, а затем, мгновение спустя, продолжать следовать за крошечным, колеблющимся огоньком фонаря.
Через некоторое время, по пути начали попадаться фонари, висевшие на шестах. В таких местах Эллен приходилось быть особенно осторожной, чтобы избежать обнаружения.
Ползя на четвереньках, она слышала женский голос изнутри одной из палаток. Что-то в этом голосе, в его беспомощности, жалобности, тяжёлом дыханье, интонациях, заставляло предположить, что женщина могла безнадёжно биться и извиваться в стягивавших её верёвках.
— Пожалуйста, Господин, я люблю вас! — доносилось из палатки. — Разрешите мне отдаться! Я не могу выдержать этого! Я боюсь, что умру! О-ой, о-о-охх! Пожалуйста, не ведите меня туда снова, не разрешая мне уступить! Всего одно прикосновение, Господин! Пожалуйста, ещё раз, всего лишь самое лёгкое прикосновение! Это — всё, о чем я прошу! Я — ваша рабыня! Не будьте столь жестоки! Пощадите меня! Вы завоевали меня тысячу раз! Я безнадежно и смиренно ваша! Я люблю вас, Господин! Я прошу разрешить мне отдаться!
«Мужчины, высокомерные и своевольные животные, — подумала Эллен, кусая ее губу и вонзая ногти в ладони. — Как же мы уязвимы перед ними! Как они умеют делать нас своими! Они играют на нас, как на цехаре, изучая, какую музыку они могут извлечь из наших тел! Как высокомерно, как властно они доминируют над нами, своими рабынями!»
