Бедняга даже не потрудился как следует все обдумать, а я, давно разгадав все тонкости, не стал размахивать этим знанием, как флагом. Главная проблема одинокого призрака, который все никак не желал упокоения, состояла в том, что он недостаточно хорошо покопался в моей памяти, иначе и сам давно бы пришел к правильному выводу.
«Ты не посмее!..»
Слушать его стало не интересно. Взявшись за поручни крепче, я сосредоточился и постарался вытянуть из машины максимум энергии. Задача предстояла не из простых, но я был уверен, что справлюсь.
Тени, служившие источником основного заряда, хлынули внутрь меня потоком. Их совокупная сила оказалась так велика, что на какое-то мгновение я все же решил, что дал маху. Вокруг сделалось невыносимо жарко. Меня прошиб пот. Все тело завибрировало, как и те поручни, за которые цеплялись пальцы. Я чувствовал, как что-то обожгло ладони, словно некто невидимый брызнул на них расплавленным металлом, и все равно упрямо держался, крепко-накрепко стиснув зубы.
«Ты не выдержишь! – откуда-то издалека послышался отчаянный вопль Паяца. – Эта сила испепелит тебя!»
«Не меня!»
Раскрыв сознание перед силой, о которой столькие мечтали, но которую никому до конца так и не удалось приручить, я перенаправил испепеляющие волны на паразита. Всерьез обосновавшись в моем теле, он уже решил, будто нашел новый дом. Поторопился приятель. Неважно, первый ты лейр или последний, могучий дух или же захудалое привидение, в любом случае ты не можешь изменить своей природы. Тени не разумны и подчиняются лишь воле того, кто их контролирует. А в этот момент контроль над их силой был в моих руках. Окончательно и бесповоротно.
Вполне естественно, что для меня этот трюк тоже не мог пройти бесследно. Общее перенапряжение и жгучая боль во всем теле – а особенно в разуме, – грозили вывести из строя не только Обсерваторию. И это было вполне справедливо, учитывая, на что я замахнулся. И все равно я упрямо стоял до конца, не позволяя сознанию померкнуть прежде, чем от Паяца – моей личной призмы, фокусирующей теневой поток, не осталось ничего, кроме тишины.
Боиджия по традиции встречала ливнем.
Дождь хлестал так, словно небеса прохудились. Вода, бьющаяся о лобовой иллюминатор, напрочь закрывала обзор, так что снижаться приходилось, ориентируясь исключительно на приборы. Ветер тоже не радовал. Мощные порывы едва не сносились кораблик с курса. Казалось, местная погода имеет что-то личное против «Шепота». А может, и меня заодно.
Что, если задуматься, не так уж и невероятно.
Я приподнял уголок рта, крепче ухватившись за штурвал, и позволил звездолету взять ниже, чтобы вспороть носом верхушки многоцветных паатовых зарослей. По обыкновению готового плана у меня не было. Принимая решение, я лишь руководствовался тем, что на тот момент выглядело наиболее уместным вариантом.
Придя в себя в центре управления, истерзанный и опустошенный, я силился вспомнить, как оказался в таком положении, а когда вспомнил, не поверил, что все еще жив. Голова разваливалась на куски, мысли путались так, что ни одному пьянице и не снилось. Все тело казалось чужим, неподатливым, сложным инструментом, который не настроили и бросили гнить.
А еще был страх.
Первобытный ужас, что своими собственными действиями я сам загнал себя в ловушку, из которой теперь не выбраться.
Не помню точно, сколько времени потребовалось, чтобы более-менее собраться, но, подозреваю, что немало. В итоге, когда я с горем пополам доковылял до «Шепота», дожидавшегося в ангаре, прошли, должно быть, многие часы. Не зная, достаточно ли было того, что мне удалось сотворить, чтоб Обсерватория больше никогда не запускалась, я прихватил с собой одну из шестигранных панелей, что крепились к консоли. Так, на всякий случай.
Голод терзал немилосердно.
Только после того, как заправился пайком, обнаруженным на борту, я сумел сесть за штурвал и спокойно обдумать, как быть дальше. Привыкший разделять свои мысли с кем-то еще, я долго и обстоятельно размышлял вслух.
Боиджия всплыла в уме одной из первых. И после череды планет, пришедших на ум, я решил вернуться именно к ней – к планете, чья особая раздражающая аура способна скрыть мое присутствие от охотников за лейрами, которых леди Рисса непременно пошлет. К планете, где жила и погибла мама. К планете, чья история, полная загадок и противоречий, до сих пор бередила заметно потускневшее воображение.
К планете, которая познакомила меня с Эйтн.
О том, чтобы поселиться в городе, речи даже не шло – слишком велик риск оказаться разоблаченным. Нет, лучшим укрытием могли стать только паатовые джунгли, а в город можно просто изредка наведываться за провизией и прочими мелочами.
Отыскав среди перекрученных ветвей, размером с сам корабль, подходящую прогалину, я приземлил «Шепот» и выпустил трап. Выйдя наружу и втянув ноздрями теплый, влажный воздух, наполненный запахами прелой листвы и цветущими лозами, я понял, что больше не ощущаю того отторжения, что бесило меня в самый первый приезд.
Это не могло не радовать. Пусть даже настоящей радости мне больше испытать не суждено.
