Глядя на разрушение, я попытался прислушаться к себе – сердце даже не екнуло. Цитадель, чем бы она ни была раньше и во что бы ни превратилась теперь, не вызывала в душе ничего, кроме желания убраться подальше.
Так я и поступил, направив острый нос «Шепота» к Обсерватории.
Космическое пространство вокруг Яртеллы полнилось обломками принимавших участие в битве звездолетов, но помимо этого, ничто не мешало нам добраться до станции.
«Ты оставил корабль подружки. А зря. Мог бы продать его и обеспечить себя финансово хотя бы на ближайшее время».
– Мне это не нужно.
«А чего так? Уж не помереть ли надумал? Я, чтоб ты знал, на такое не подписывался».
– Я помню, – ответил я, заводя «Шепот» внутрь сумрачного, как мое ментальное состояние, ангара. – Я очень хорошо это помню.
«Не нравится мне твой тон, парень».
Мы поднялись в центр управления. Тот был точно таким, каким я его оставил перед тем, как отправиться с Эйтн на планету. Из освещения только огоньки датчиков на панели и отраженное сияние Яртеллы снаружи. В воздухе стоял отчетливый запах чего-то протухшего, а саму консоль окутывало бледно-лиловое марево – единственное напоминание, что Бавкида существовала в действительности и ее смерть не плод моего воображения.
Взобравшись на возвышение, я ухватился за поручни и, припоминая свое первое знакомство с местным управлением, попробовал запустить Обсерваторию. План был довольно прост: вывести станцию в гипер и, погасив все системы жизнеобеспечения и приводные маяки, оставить ее вечно дрейфовать на призрачных волнах, которые унесли бы ее в такие дали, что никакими силами не обнаружить.
«Стало быть, не взорвать?»
– Чем? Пальцем? У «Шепота» не хватит огневой мощи причинить ей хоть сколько-то вреда, а взрывчатки у меня по карманам, как ты знаешь, не рассовано.
«Ладно. Не зачем кипятиться».
Ощущения приятными назвать было нельзя, но Тени, струящиеся через мою кожу к тайным механизмам станции, скрытым под слоями металла, сглаживали самые острые моменты. Чудилось легкое покалывание и, к счастью, никакого жжения. Будучи уже ученым, я без особого труда оживил двигатели. Легкая дрожь, прокатившаяся по всему кольцу, возвестила о готовности. Можно стартовать.
«Уверен, что это именно то, чего ты желаешь, Сет Эпине?»
– Можешь не сомневаться.
Я выглянул за обширный иллюминатор как раз в тот момент, когда на дальней стороне орбиты Яртеллы замерцала пространственная рябь. Следом запели системы оповещения Обсерватории. Кроткий взгляд на экраны панели – и ответ стал очевиден. Леди Рисса и ее войско вернулись!
«Чего же ты ждешь? Летим!»
Мы ушли в гипер до того, как первые заряды вырвались из многочисленных жерл нацеленных в нашу сторону пушек. Один мощный рывок – и вот уже вокруг кипит гиперпространство.
«Должен тебе кое в чем признаться».
– Ну надо же. – Не трудно было догадаться, к чему он клонит, а потому мне почти удалось не закатить глаза. Вот и настал момент последнего откровения.
«Поначалу я воспринимал тебя лишь талантливым выскочкой, который настолько привык к тому, что за него всегда и все решают другие, что он попросту не способен к самостоятельным действиям. Я считал, будто столь тривиальное сознание не трудно будет поглотить. Но, похоже, я сильно заблуждался. Ваша ментальная связь с той девчонкой, что вступилась за тебя, когда я проник в твое сознание в первый раз, показала, насколько ты удивителен. И это не просто похвала, Сет Эпине. Это факт, который ты можешь принять или выбросить из головы, но который никак не повлияет на реальность. Ты сделал все, что мог. Твоя история подошла к концу. Пришла пора отдать бразды правления в руки, которые знают, как позаботится о будущем Галактики. И лейров».
Ничто из сказанного меня не удивило и уж тем более не тронуло. Я как стоял за консолью, вглядываясь во все более и более мрачнеющие дали гипера, так и оставался на месте.
Да, кое-что в словах Паяца имело смысл. Я и впрямь выгорел. В любом угодном смысле. Смерть Эйтн и гибель других близких, притом по большей части от моей собственной руки, не могли пройти, не захватив с собой кое-что из того, что принято называть человеческой душой. И если б эта самая душа могла воплотиться во что-нибудь материальное, то сейчас, скорей всего, напоминала бы кусок клеенки, изодранный в пух и прах.
«О том же и я. К чему тебе такая жизнь? Нет, не отвечай. Когда ты говоришь, то лишь дублируешь мысли, которые я и так уже знаю».
Это заставило меня усмехнуться. Ничего особенного, но все же.
«А ты и впрямь меня изучил», – подумал я.
«Ну еще бы. Когда столько времени в буквальном смысле дышишь одним и тем же ртом, ожидать иного довольно глупо».
«Жаль, кое-чего не учел».
Паяц, кажется, не на шутку смутился. Приятная такая мелочь.
«Да ну? И чего же?»
«Обсерватория. Чтобы лишить ее заряда нужно нечто большее, чем просто отключение».
