Обычно они пили виски девятилетней выдержки, но по особым случаям доставали бутылку «Паппи Ван Винклс». Все трое с удовольствием опрокинули стаканы и облизнулись, наслаждаясь ароматом двадцатилетней выдержки. Сегодня они позволили себе выпить раньше обычного, но губернатор сказал, что ему нужно взбодриться. Барри и Уэйн никогда не возражали. Все сняли пиджаки, закатали рукава и ослабили узлы галстуков — настоящие мужчины, которым предстояло решить важные вопросы. Они стояли у маленького столика в углу с бокалами в руках и смотрели трансляцию митинга по маленькому телевизору. Если бы они открыли окно, то услышали бы его шум. Ораторы один за другим многословно подвергали уничтожающей критике смертную казнь, расизм и техасскую систему правосудия. То и дело упоминали «юридическое линчевание». Каждый оратор призывал губернатора остановить казнь. По оценкам службы безопасности, на митинг собралось около десяти тысяч человек.
За спиной губернатора Барри и Уэйн обменялись тревожными взглядами. Если толпа увидит сокрытую ими запись, то вспыхнет настоящий мятеж. Может, стоит сказать губернатору? Нет, возможно, позже.
— Гилл, нужно принять решение о Национальной гвардии, — сказал Барри.
— Что происходит в Слоуне?
— По состоянию на полчаса назад сожгли две церкви — по одной у белых и у черных. Сейчас горит заброшенное здание. В старшей школе утром отменили занятия после начавшихся потасовок. Афроамериканцы устраивают шествия по городу и нарушают общественный порядок. В заднее стекло полицейской машины бросили камнем, но других актов насилия пока не было. Мэр испуган и считает, что после казни может вспыхнуть мятеж.
— Кого мы можем послать?
— В Тайлере часть приведена в боевую готовность и может выдвинуться в течение часа. Шестьсот гвардейцев. Их должно быть достаточно.
— Отправляйте и подготовьте пресс-релиз.
Барри направился к выходу. Уэйн сделал еще глоток и неуверенно начал:
— Гилл, может, стоит хотя бы обсудить отсрочку на тридцать дней? Пусть все немного успокоится.
— Ни в коем случае! Нельзя идти на попятную из-за недовольства черных. Стоит проявить слабость сейчас, и в следующий раз они заговорят уже по-другому. Стоит дать отсрочку, и через тридцать дней все повторится! Я никогда не проявляю слабости. И ты это знаешь лучше других!
— Ладно, ладно. Просто считал, что в этом есть смысл.
— Больше так не считай.
— Договорились.
— Вот он! — Губернатор подошел к телевизору ближе.
Увидев, как на трибуну поднимается преподобный Иеремия Мейс, толпа взревела. Мейс являлся самым решительным черным радикалом, не пропускавшим ни единой возможности появиться там, где речь заходила о волнениях на расовой почве. Епископ поднял руки, призвал к тишине и с пафосом прочитал молитву, призвав Всевышнего вразумить заблудшие души, управляющие штатом Техас, открыть им глаза, наделить мудростью и тронуть сердца, чтобы остановить столь вопиющую несправедливость. Он молил Господа проявить волю и сотворить чудо спасения Донти Драмма.
Барри, вернувшись, плеснул всем в бокалы еще виски, и было заметно, как у него дрожали руки.
— С меня достаточно этой чепухи, — сказал губернатор и выключил звук. — Джентльмены, я хочу еще раз посмотреть пленку с признанием Драмма, — объявил он. Они вместе просматривали ее несколько раз, пока у них не осталось никаких сомнений. Все перешли в другую часть кабинета, где стоял еще один телевизор, и Барри взял пульт.
23 декабря 1998 года. Донти Драмм смотрит в камеру, на столе перед ним — надкушенный пончик и банка кока-колы. Больше никого не видно. Донти выглядит подавленным, усталым и испуганным и говорит монотонно и медленно, глядя прямо в камеру.
