А Кейси считал, что у Мотли есть еще и волевой характер. Как-то ЦРУ получило сообщение, что несколько ливийских самолетов должны проследовать в Никарагуа с остановкой в Бразилии и что у них на борту не медицинское оборудование, как утверждали ливийцы, а оружие. Мотли позвонил Кейси. «Я свое дело сделаю, — сказал он, — похожу вокруг министра иностранных дел, добьюсь, чтобы самолеты задержали и обыскали, но я должен быть уверен, что это не чья-нибудь выдумка». Ему предъявили копию донесения агента ЦРУ в Ливии. Самолеты были задержаны, в них обнаружили 70 тонн оружия и взрывчатки, что дало двойную победу в пропагандистском плане — над Ливией и Никарагуа.
На Кейси произвело впечатление и искусство Мотли в деле получения разведывательной информации в Бразилии. Он регулярно встречался с бразильским президентом за кружкой пива и бифштексом и слал блестящие сообщения, затмевавшие по ценности донесения резидентуры ЦРУ и перехваты АНБ.
Но что особенно важно, Мотли не боялся грубой и грязной игры. После того как план ЦРУ по свержению руководителя Суринама оказался невыполнимым, бразильская разведслужба протрубила сигнал к своей первой тайной операции. Бразилия имела 100-мильную общую границу с Суринамом. При моральной поддержке Мотли и незначительной помощи ЦРУ бразильская разведка заслала в Суринам свою агентуру под прикрытием учителей с задачей отвадить тамошнее правительство от заигрывания с кубинцами. Несколько позже суринамский лидер подполковник Бутерс действительно отошел от Кубы, а бразильская разведка доложила Мотли, что все записи и отчеты в связи с этой деликатной операцией уничтожены. Итак, Мотли был вызван в Вашингтон, где Шульц сообщил ему, что он назначается помощником госсекретаря по Латинской Америке.
— Конечно, мы не будем возводить операцию «контрас» в ранг проблемы, имеющей решающее значение для избирательной кампании, — инструктировал его Шульц, — но в то же время мы не можем позволить сандинистам возвыситься.
На беседе в Белом доме Джеймс Бейкер дал Мотли такие же рекомендации. Политика президента, сказал он, направлена на то, чтобы как следует разогреть обстановку в Никарагуа и вокруг нее, но избегать открытого столкновения.
Кейси понял, что это установка Дивера, который нес ответственность за популярность президента, а она являлась движущей силой в Белом доме. Никарагуа представляла собой в этом плане отрицательную величину: Белый дом никак не мог встать во главе кривой общественного мнения по этой проблеме, несмотря на неоднократные разъяснения и призывы президента.
Билл Кларк, со своей стороны, решительно придерживался твердой политики за «контрас» и против сандинистов. Он получил иезуитское воспитание и верил только в вертикальную линию власти от господа бога и далее вниз, согласно рангам: президент — это бог во внешней политике, а Кларк — его заместитель. Но в настоящий момент Дивер и общественное мнение стояли выше него. Так возникла и начала расти напряженность в отношениях между Кларком и Дивером.
Не сумев сплавить Менгеса Шульцу, Кейси не отказался от идеи убрать его из ЦРУ, где он стал чем-то вроде громовержца. Все аналитики ведомства приходили к единому мнению в том, что советская угроза, угроза коммунизма, действительно существует в мире и что их работа заключается в определении того, как велика эта угроза и где она представляет наибольшую опасность. Менгес же исходил из тотального и повсеместного характера и угрозы, и опасности. Его многочисленные критики в ЦРУ так и звали его — «постоянная угроза»[20]. Он ухитрялся создавать трения в отношениях между Кейси и Макмагоном, который терпеть не мог идеологического рвения Менгеса. Однако, по мнению Кейси, он выполнял и полезную функцию, повышая у сотрудников сознание того, что даже в самых обычных событиях может скрываться ниточка подрывных действий. Но время Менгеса в ЦРУ истекло. И вот Билл Кларк предложил Менгесу место в аппарате Совета национальной безопасности. Кейси наговорил Менгесу, что там у него будет более влиятельная должность, что Кларк — это фигура, что он пользуется доверием Рейгана…
А в ЦРУ аналитики и сотрудники других подразделений, знавшие Менгеса, изумлялись тому, что человек, не подходивший по своему интеллектуальному уровню для их ведомства, оказался приемлемым для Белого дома.
