Кейси сказал, что если Споркин заинтересован в работе, ему надо будет пройти полную проверку в соответствии с правилами ведомства. Если он сочтет что-либо неприемлемым, не сможет работать с какими-то машинами или вообще не сможет сочетать служебные задачи с жизненными принципами, то не надо себя насиловать.
Машина въехала на территорию штаб-квартиры ЦРУ, Кейси вышел, а Споркин поехал обратно, в церковь.
Первые недели пребывания Кейси в ведомстве доставили ему истинное удовольствие. Его принимали как старого служаку Управления стратегических служб, вернувшегося в свои родные пенаты в качестве лидера. Сведения о том, что он хотел стать государственным секретарем, вроде не просочились, и в управлении преобладало мнение, что он, руководитель избирательной кампании Рейгана, мог выбирать любую должность, а выбрал ЦРУ. Пожалуй, ни один руководитель управления или ведомства не пользовался таким уважением, как новый директор центральной разведки. Почти все обращались к нему, называя его «директор», или «директор Кейси», или «ДЦР», или «сэр». Это был своего рода ритуал признания. Каждый документ, исходящий из Лэнгли, имел пометку «Просмотрено директором», а порядковый номер на телеграммах, запросах, распоряжениях и т. п. как бы ставил на них штамп верховной власти учреждения, хотя сам Кейси просматривал несколько десятков из сотен документов, исходивших ежедневно. Каждый документ из любой резидентуры адресовался директору. В коридорах управления люди сразу же замечали его, уступали дорогу, почти по-военному приветствовали.
Каждый день на его стол ложилась кипа материалов. Утренняя подборка документов из оперативного центра в Лэнгли, освещающих события за ночь, поступала в отдельной папке. Другая папка содержала сообщения из посольств и резидентур, требующие его внимания. Он получал копию отлично отпечатанного «Ежедневного доклада президенту», десять страниц самой ценной разведывательной информации, которая каждое утро направлялась Рейгану, Хейгу и Уайнбергеру. Ежедневную разведывательную сводку, документ менее деликатного свойства, но также совершенно секретный, получали сотни людей в правительстве, и Кейси тоже. Папки с голубой каймой с донесениями от агентуры по мере их поступления в течение всего дня поступали к Кейси. Приходили также большие красные папки с кодовым названием «Совершенно секретная замочная скважина», содержащие сведения со спутников и других средств воздушной разведки.
Большинство разведывательных донесений были многоканальными, то есть сведения поступали от постов перехвата, со спутников, от агентуры и из других источников, а кто-то все это обрабатывал и сводил воедино. Иногда Кейси запрашивал и получал полный материал перехвата. Если ему по какому-то вопросу требовалась более полная информация, он давал соответствующее указание и получал всю подборку или краткую сводку по запрошенным материалам либо устный отчет. Иногда ему приходилось даже подавлять в себе чувства рядового читателя или историка-любителя, настолько интересными были материалы, содержащие любопытнейшие истории.
А иногда все эти бумаги вызывали какую-то неудовлетворенность. И тогда Кейси задавался вопросом: что у них там происходит? Под «у них там» имелись в виду зарубежные резидентуры. Некоторые донесения показывали, что резидентуры не сидят сложа руки и добывают хорошие разведывательные данные о правительстве страны пребывания и о советском посольстве в этой стране. Однако сообщения других резидентур содержали лишь малозначащие сведения или вообще не имели смысла.
Он еще больше загорелся желанием нанести визиты в резидентуры.
В начале марта Кейси вылетел на Дальний Восток. Резидентуры ЦРУ, которые он там посетил, создали неплохие системы по контролю за все возрастающим советским влиянием в их странах. Используя местную полицию и разведку, иммиграционные и таможенные службы, резидентуры довольно четко регистрировали все приезды и отъезды советских граждан. Как правило, они получали копию паспортной фотографии, бригады наружного наблюдения, снабженные скрытыми фотоаппаратами и радиофицированными автомашинами, могли вести слежку и контроль за действиями намеченных лиц. Посты наблюдения и фотографирования давали сведения о визитах советских руководящих деятелей. Специальные подразделения могли осуществлять телефонное и внутрикомнатное подслушивание. Имелись возможности в отдельных случаях просматривать почтовую корреспонденцию. Резидентуры имели «агентов с доступом», которые были вхожи в советские учреждения и поставляли личные сведения о советских людях. Несколько резидентур обзавелись высокопоставленными источниками в правительственных кругах. Но действительно полезная политическая разведывательная информация все-таки была довольно скудной.
