Как два офицера-ветерана в запасе, они хорошо сработались. У каждого были и причины, и нужда в том, чтобы кое-что знать. Если Инмэну во многих, а то и во всех случаях удавалось чего-то добиться от сенаторов, что иногда бывало страшно трудно, это обоим облегчало жизнь. Если Инмэн производил на сенаторов, как республиканцев, так и демократов, сильное и благоприятное впечатление, то это шло на пользу комитету и процессу осуществления надзора. Никто ни на что не жаловался, хотя некоторые сотрудники административного аппарата считали, что их профессиональная общность нарушена личными отношениями по типу «властелин-вассал». Но в конце концов, как предполагалось, Инмэн работал на Кейси, а Рэлстон на Лихи.
Сенатор Лихи и Рэлстон посетили объект АНБ под Хэррогэйтом, в 200 милях к северу от Лондона, в болотах Йоркшира.
У Лихи был ряд практических вопросов относительно возможностей внедряться в каналы связи. Вот русские сосредоточивают танки у границы с Польшей. Лихи хотел знать, может ли станция в Хэррогэйте слушать радиопереговоры между танкистами.
— Сколько мегаватт у этой экзотической подсистемы? — спросил Рэлстон, прежде чем хозяева сообразили, как ответить Лихи.
Рэлстон везде совал свой нос и сыпал техническими вопросами, которые показывали его незаурядные познания. Лихи хотел все же услышать ответы на свои вопросы, но Рэлстон, видимо, потерял контроль над собой. Он громогласно спрашивал о всяких системах, включая космические, и даже о том, может ли эта станция связаться с объектом АНБ на противоположной стороне мира, под Пайн Гэп в Австралии.
— Ты не можешь помолчать? — едко спросил Лихи. — Дай же мне задать вопросы.
По пути в Западную Германию Лихи предавался грезам о том, как он выбрасывает Рэлстона из самолета. В Турции Рэлстон прихватил пригоршню сигар из ящика американского посла. Лихи сказал своему техническому помощнику: «Я не знаю, что делать с этим сукиным сыном».
Вернувшись в Штаты, Лихи понял, что надо делать. Он уволил Рэлстона.
Рэлстон подал заявление о приеме на работу в административный аппарат центральной разведки — область, которую Кейси оставил за Инмэном. Как сотрудник сенатского административного аппарата, Рэлстон не подлежал проверке на детекторе лжи. Однако процедура оформления предусматривала рутинную проверку в письменной форме. Некоторые из вопросов касались обращения Рэлстона с секретными материалами. Брал ли он когда-нибудь такие материалы домой?
В этом ничего необычного не было. Чересчур занятые правительственные чиновники иногда брали на дом секретные документы. Вот поэтому и задавался такой вопрос. Практика работы с секретными бумагами дома была настолько обычной, что вопрос предоставлял отличную возможность проверить человека на честность. Цель заключалась не в выявлении незначительных ошибок, а в обнаружении серьезных нарушений правил секретности, источников и каналов утечки информации или, в редких случаях, шпиона. Но вопрос действительно ставил в затруднительное положение, поэтому такая проверка многим не нравилась. Ответ должен быть: да или нет. Большие дела и мелочи — все смешивалось воедино. Либо признать, либо утаить с риском не пройти тест — другого выбора не было.
Рэлстон не прошел. Он брал домой копию секретного доклада о деятельности американских разведслужб в Иране со времен второй мировой войны, который сам же и написал.
Провал Рэлстона явился ударом и для него, и для Инмэна. Мало того, что он потерял возможность устроиться на работу, вдобавок к этому новый начальник административного персонала сенатского комитета по разведке Роб Симмонс запустил расследование на Рэлстона. Одним упомянутым докладом дело не ограничивалось. Рэлстон брал домой около 500 страниц секретных документов. Некоторые из них были совершенно секретные. Часть документов он вернул начальнику отдела комитета по режиму, а часть — непосредственно в ЦРУ. Доклад по Ирану давал возможность опознать несколько глубоко засекреченных источников. Их имена не назывались, но кое-кто мог на основании документа установить их личность.
Симмонс составил список документов, которые Рэлстон брал домой, и направил его в ЦРУ с просьбой дать оценку возможного ущерба в результате нарушения режима хранения.
Вскоре Симмонс получил ответ из ЦРУ. Из него следовало, что доказательств того, что документы подвергались опасности, нет. Хотя они хранились в доме Рэлстона с нарушением правил, нет указаний на то, что кто-либо посторонний видел их или держал их в руках, так что опасности и ущерба нет.
Симмонс не мог принять подобные объяснения. При оценке степени ущерба в расчет брался наихудший возможный вариант. Само хранение таких документов в незащищенном помещении автоматически означало, что они подвергались опасности. Но Симмонса еще больше обеспокоило другое обстоятельство. Он проследил путь прохождения поступившего заключения ЦРУ, и этот путь привел его к другу и крестному отцу Рэлстона, к Бобби Инмэну. Симмонс подумал, что Инмэн, возможно, прикрывает Рэлстона, и начал полное внутриведомственное расследование.
