Юристы отчитываются: НМИЦ и 40 больница, ссылаясь на ведомственные постановления, препятствуют направлению документов на независимую судебную экспертизу. Страховая компания предложила мне забрать деньги из 40 больницы, оплаченные за «услуги», причинившие вред. Они считают, что в этом моя цель? Конечно, не поехал. Какие разные люди.
Мне отчитаться нечем, написал мало.
Завтра Новый год, поздравляют: «С наступающим» – наступающих ждут, когда они от чего-то освобождают. От чего меня освобождать? От памяти? Это самое ценное, что мне осталось. От приглашений, в том числе в Израиль, там до сих пор купаются, отказался. «Как я буду один?» – спрашивают друзья…оставить дом в лучший для нас праздник – предательство.
Я с Бэтси. Всё заполнено Ирой. Она улыбается с портрета. Я не могу. Смотрю долго-долго, куда спешить. Раньше так не смотрел… при жизни. Думал, что успею насмотреться …Ошибся. Улыбка у неё есть, а в глазах замечаю, будто она что-то забыла здесь… сама осталась.
Застелили стол скатертью её бабушки, поставили два бокала. В прошлый Новый год мы тост не произносили.
Подарки. Что здесь главное? Когда есть тот, кому не можешь не подарить. Пушистая ёлка для Ирочки. Под ней Дед Мороз с подарком, в расшитом матерчатом сапожке два гиацинта, цветы нашей любви и верности – так было. Так и осталось, только теперь гиацинты стали цветами печали. На ёлке игрушек нет – пустая. Украшать можно жизнь, а её нет – закончилась.
На этажерке, над подарками Ире из разных стран и красивыми сувенирами, висит изящный Валдайский колокольчик из Иверского монастыря. Его тёплый звон, когда мы были там, понравился Ире, и с тех пор в праздники он всегда приглашал к столу. Осознаю, что для меня каждый день с ней был праздником.
Саша по скайпу:
– Ещё сидишь? Иди спи.
– Я уже там.
– В каком смысле?
– Спи – два слова: предлог «с» и «пи» – греческое, иррациональное число. Это моё состояние, такое же иррациональное, как и «пи», – не имеет конца. Кроме одного.
Все что-то просят у Нового года – я не прошу ничего, а у меня взять уже нечего. Сейчас чистое небо, яркие звёзды кажутся особенно одинокими, выйду, встречу мою… где-то там рай. Попытаюсь в этом себя убедить.
Первого января, как обычно, приехали Лена с Юрой. На подоконнике между цветов горшок с землёй. – Что это? – Случайно увидел косточку, кажется, авокадо, Ира хотела посадить, посадил я. – Надеешься? – Если она просила, то вырастет.
Юра выбрал на память о литературных спорах книгу. Ира оперативно следила за новинками, ему с этим стало сложнее. Через день звонит:
– Забери книгу.
– Что случилось?
– Приснился сон. Встречаемся мы с Ирой, она спрашивает: «Как книга, понравилась?» Из разговора понимаю, что она хочет, чтобы я книгу вернул, но прямо не говорит из-за своей чрезмерной щепетильности. К чему бы это? Думаю отдать, хотя брал на память. Не знаю, как быть.
– Я знаю, – нельзя дарить ничего Ириного, пока не прошёл год, вот она и «пришла» напомнить.
– Этого не может быть.
– Но пришла.
Обнадёживающий звонок от юристов: удалось медицинские документы отправить на экспертизу.
Моя уверенность, что напишу, исчезает вместе со временем и с неуклюжими рифмами. В клинике я просил Бога помочь нарисовать мне последний лист. Что теперь? «Человек продолжит жить, пока его помнят». За эту Ирочкину жизнь отвечаю я, перед собой: «Господи, помоги».
Красненькое кладбище. Сегодня воскресение. Воскресение чего? Не знаю, как у других, – моя любовь не исчезала, раньше она была состоянием и не замечалась, теперь заполнила всё, другого нет. Знакомый с удивлением спрашивает:
– Зачем ты зимой на кладбище ходишь? Там в это время никого нет.
– К кому ходят, всегда там.
– Помнишь пели: «Прощай вино – в начале мая, а в октябре – прощай любовь»?
– А ты знаешь, что у Беранже другое окончание? Для того, кто его убрал, оно, наверное, не имело значения, но именно в нём суть:
Беранже мечтает не расставаться с любовью. С моей расстаться уже нельзя. Ирочка всегда меня ждёт. Поэтому я здесь. Со своей любовью. Человек уходит – остаётся боль. Она у каждого своя, и не у каждого она есть.
