Когда я уже не слышу, как Питер ходит по своей старой комнате, я сворачиваюсь клубочком в углу дивана и смотрю в окно гостиной на разноцветные огни, горящие на огромной елке у дома Парсонов на другой стороне улицы. Не могу смириться с мыслью о том, чтобы пойти в свою комнату, поэтому сижу здесь. Интересно, почему Джейми не появился в отеле, и почему Регина так на меня смотрела, когда я стояла на балконе. Интересно, сможет ли мама завтра образумиться и понять, что я сделала именно то, чего она от меня ожидала, когда набрала 911. А еще интересно, насколько ужасным будет день Рождества без папы, и пытается ли он сейчас, на небесах или в космосе или где угодно, узнать, почему никто из его семьи не потрудился создать сайт в память о нем.
Рождественские огни Парсонов гаснут, когда небо начинает розоветь. Этот цвет успокаивает меня, и мои глаза закрываются. Наконец-то.
принуждать (глагол): убеждать, используя угрозы
(см. также: еще одна черта Регины)
Волейбольный мяч летит прямо мне в лицо, но я бессильна что-либо сделать. Мои руки подняты слишком высоко и широко, мяч пролетает через мои руки и врезается мне в лоб, похоже, что уже пятнадцатый раз.
Мистер Селла пронзительно свистит.
— Народ, не заставляйте меня снова это говорить. Перестаньте пытаться стукнуть вашу одноклассницу! Это не ее вина, что вы все настолько тупы, чтобы понять, когда остановиться.
Я благодарна мистеру Селла за попытку защитить меня, но, на самом деле, единственный человек, который действительно тем субботним вечером не знал, когда остановиться — это Стефани. Для нее все закончилось не более чем похмельем в воскресенье, а сейчас, в понедельник утром, она стоит с другой стороны сетки и старается не встретиться глазами ни с кем, особенно со мной. Она знает, что среди всех, кто был тем вечером в отеле «Amore», я единственная, кому пришлось больше всего заплатить за свою ошибку, и, возможно, мне предстоит расплачиваться еще очень долго.
Я уже чувствую, что все в нашей школе нелестно обо мне отзываются, а ведь еще только второй урок.
Осталось два дня до Рождественских каникул. Два дня. Не знаю, смогу ли я это вынести.
И почему у нас нет урока здоровья по понедельникам? Мы могли бы сейчас слушать, как мисс Масо рассказывает об опасностях алкоголя, как она бы пропела мне дифирамбы за ответственность и объяснила остальным, что им стоит благодарить меня вместо того, чтобы обзывать в коридорах. Но вместо этого по понедельникам физкультура. Ни за что бы не подумала, что когда-нибудь предпочту урок здоровья физкультуре. Я всегда любила физкультуру.
Волейбол оказался идеальной возможностью для моих одноклассников, чтобы отплатить мне за то, что втянула их в неприятности. Ирония судьбы — Стефани легко отделалась, ведь ее мама чувствует себя слишком виноватой в разводе, чтобы сделать что-то решительное. Моя мама, тем не менее, наказала меня на две недели, запретив пользоваться телефоном и электронной почтой, а еще установила для меня «испытательный срок» на неопределенное время. Таким образом, она показывает, что гордится мной за звонок в 911, но, прежде всего, злится на меня из-за того, что я была в этом отеле. Она заявила, что я наказана больше за ложь, чем за посещение алкогольной вечеринки.
Вывод: меня, наверно, вообще не будут приглашать на вечеринки в ближайшем будущем, поэтому мое наказание не имеет значения. Я просто проведу все Рождественские каникулы в своей комнате, готовясь к предварительным экзаменам.
Мистер Селла снова громко свистит.
— Все нормально, давай, давай!
Вижу, как Ричи передает Мэтту мяч с другой стороны сетки и дает ему какие-то указания, которые, я уверена, связаны со скоростью и некоторыми специфическими частями моего тела. Мэтт серьезно кивает, словно на него возложили крайне важную миссию, и стремится услужить. А затем, как по волшебству, в спортзале раздается голос:
— Роуз Царелли, пожалуйста, пройдите в главный офис. Роуз Царелли, в главный офис, пожалуйста.
Дружный вздох: «Ооооо», перемежаемый хриплыми смешками.
— Лучше иди туда, вдруг там кому-то скорую нужно вызвать, — кричит Мэтт из-за сетки. Ричи дает ему пять. Не знаю, когда Мэтт и Ричи стали друзьями, но знаю, что это нехороший признак. Мэтт не нуждается в ободрении, чтобы стать еще большим придурком, чем он есть.
Роберт раздраженно приказывает всем заткнуться. Слушаются только несколько человек. Он смотрит на меня и кивает, будто заверяя меня в том, что все будет хорошо, но, если говорить откровенно, я знаю, что ничего не будет хорошо. Роберту повезло — его приемных родителей не волнует, был ли он в отеле. Раз Lexus в порядке, значит и они в порядке. По крайней мере, так он написал в одном из миллиона электронных писем, которые прислал за выходные и на которые я не ответила.
— Все нормально, все нормально, хватит оскорблений, ладно? Роуз, иди, переоденься. — Когда я прохожу мимо мистера Селла, пытаясь не обращать внимания на улюлюканье, он тихо говорит: — Оставайся в офисе до конца урока.
