Вертефей и ее спецгруппа занялись изучением заявлений Лоунтри в поисках улик, указывающих на то, что в арестах 1985 года был виноват именно он. Но вскоре они убедились, что тот не имел к ним никакого отношения, и переключились на другие варианты. Тем временем 27 января ВМСР предъявила Лоунтри обвинение в шпионаже и, проявляя уже собственную инициативу, обратила пристальное внимание на других морских пехотинцев, служивших вместе с ним в Москве.
Вертефей и ее спецгруппа пришли к выводу, что потерям 1985 года можно найти три объяснения:
1. Утечка информации через Эдварда Ли Ховарда.
2. Ошибки офицеров ЦРУ или самих шпионов.
3. Неизвестный фактор, или, как любила повторять Вертефей, "знак вопроса". Здесь, среди прочего, допускалась возможность технического или агентурного проникновения в ЦРУ.
Однако спецгруппа не верила, что все потери были вызваны лишь одной из вышеупомянутых причин.
— Бертон Гербер не раз предупреждал меня, что я не должна искать однозначное объяснение, — сказала Вертефей позже. — Поэтому никто из нас не рассматривал эти три возможности как взаимоисключающие.
По крайней мере, теперь команде было с чего начать работу.
На бумаге расследование этих трёх вариантов выглядело сущим пустяком. Боссы Ховарда, несомненно, могли сообщить спецгруппе, каким приёмам он был обучен и о каких шпионах поставлен в известность. Но спецгруппа убедилась, что выяснить, что знал и чего не знал Ховард на самом деле, было не так-то просто. Например, ни к чему было сообщать Ховарду об операции "Абсорб", и все в Управлении были уверены, что он о ней не знал. Но когда ЦРУ просмотрело личные записи Ховарда, обнаруженные в его столе, среди них были найдены написанные его рукой заметки, имевшие прямое отношение к тайной операции на Транссибирской железной дороге. Откуда ему стало известно об операции "Абсорб"? На этот вопрос ответа не было…
Не менее трудно было выяснить, сколько агентов ЦРУ раскрыто из-за ошибок Управления или из-за небрежности самих шпионов. Например, когда ЦРУ получило подтверждение ареста Полещука, от источников в Москве поступило по крайней мере три различных объяснения его провала. По первой версии, Полещук отравился изымать закладку (камень) в состоянии алкогольного опьянения. По второй — он попался на глаза КГБ, потому что в тот день в парке проходила молодёжная конференция и количество патрулировавших его офицеров госбезопасности было удвоено. Наконец, Управлению сообщили, что КГБ выследил офицера ЦРУ, спрятавшего в парке "камень" с деньгами. Возле тайника была устроена засада, в которую и попал Полещук. Какая из версий соответствовала истине? Никто не знал.
Третье возможное объяснение потерь, или пресловутый "знак вопроса", доводило спецгруппу до исступления. Ещё в первый месяц совместной работы члены спецгруппы насчитали у обречённых шпионов 44 "связующих звена". Например, практически все из них на каком-то этапе получили своё вознаграждение в рублях. Поскольку рубли были в обращении только в Советском Союзе, ЦРУ приходилось покупать их у советского министерства финансов. Мог ли КГБ каким-то образом метить рубли, покупаемые ЦРУ, чтобы позже отслеживать, кто тратит их в Москве? Никто не знал. Ещё одним звеном была система почтовой связи ЦРУ. Большинство шпионов время от времени передавали ЦРУ документы. ЦРУ приходилось доверять военным и дипломатическим курьерским службам доставку особо важных материалов в Лэнгли и в резидентуры в разных странах. Может быть, КГБ нашёл способ просматривать диппочту во время международного транзита? Никто не знал…
Естественно, в первую очередь шпионов объединяло то, что все они работали на ЦРУ. Но именно это звено на поверку оказалось самым запутанным. Например, Толкачёв шпионил на ЦРУ в течение восьми лет. Сколько подразделений Управления получили о нем телеграммы? Сколько секретарей обрабатывали донесения, поступавшие от Толкачёва? До каких из этих подразделений и секретарей дошла информация о других шпионах? Скольким из них было известно о Толкачёве и Полещуке, но не известно о Варенике? Никто не знал.
Спустя годы спецгруппу осудят за то, что, собирая мелкие факты и "не видя за деревьями леса", она впустую потратила время. Критики будут утверждать, что Вертефей и ее команда отказывались признать очевидный факт: в Управлении работал агент. Высказывалось предположение, что Вертефей и ее спецгруппа не хотели и думать о том, что кто-то в ЦРУ был предателем. Эти обвинения вызовут ярость у Вертефей и ее помощников.
— Я всегда знала, что среди нас мог оказаться предатель, — сказала она позже. — Я не прятала голову в песок, как страус. Уверена, что и мои люди этого не делали. Но определить, что в Управление проник агент, в то время было не так-то просто.
Вертефей и другие члены спецгруппы прекрасно помнили, сколько вреда причинил Управлению Энглтон во время поисков шпиона.
— Мы все сошлись на том, что действия в стиле Энглтона совершенно недопустимы, — рассказывала она потом.
