Оставшихся денег хватало только на то, чтобы обосноваться и начать новую жизнь в каком-то небольшом городке. В качестве нового места своей жизни он, сам не зная почему, выбрал Моуди, о котором слышал, что там произошла трагедия, повторившая сюжет его книги. Этим он вернул интерес мистера Линса к своей персоне, который президент университета утратил после того, как разорил писателя и подумал, что больше не имеет смысла им заниматься, его жизнь и так разрушена и будет чередой мучений. «Так ты не хочешь больше быть игрушкой, — думал мистер Линс. — Хорошо же, посмотрим, что ты стоишь в реальности, намного ли больше, чем тот фарфоровый пес, в которого, как ты думал, тебе предстоит превратиться». Но тут же президент с досадой понял, что отняв у Арнольда все, он совершил большую ошибку: отказавшийся от всего пусть и не официально, в пьяном угаре, писатель получил защиту от тех сил, бороться с которыми мистер Линс не мог.
Валерий немного неуютно чувствовал себя в кабинете президента университета — до этого он, видевший только обшарпанные комнатенки, в которых ютились мелкие представители власти в СССР и вобразить себе не мог, что для кого-то подобное великолепие может быть просто рабочим местом.
— Что-нибудь выпьешь? — ласково спросил его мистер Линс.
— Да, если можно, — робея, ответил парень.
Секретарь принес им бутылку виски, коробку с сигарами и вазу с фруктами. Любящий выпить Валерий залпом опорожнил первый стакан виски и тут же налил себе второй. Мистер Линс с усмешкой посмотрел на это, сам он едва коснулся губами до налитой в его стакане жидкости.
— Я читал твои стихи, Валерий, — сказал президент. — Мне кажется, что ты должен писать. Но в той стране, где ты жил до этого поэтов не ценят. Вспомни Бориса Пастернака, хотя зачем так далеко? Возьмем Иосифа Бродского — кем он был у вас? Недоучка, не имеющий законченного среднего образования, осужденный за тунеядство, на основании того, что не был членом творческого союза писателей, а соответственно его поэтические занятия не признавались работой. Пациент психиатрических больниц, шельмуемый и преследуемый, буквально «выжатый» из СССР. А здесь? Он профессор университетов, я вижу его кавалером ордена почетного легиона, скоро мы сделаем его и нобелевским лауреатом в области литературы…
— Разве может быть профессор, который не имеет даже среднего образования? — удивленно спросил молодой человек, который настолько удивился, что даже перебил мистера Линса.
— У нас все может быть, — усмехнулся президент. — Вопрос ведь не в бутафории, а в том, что за ней стоит. Если нам это нужно, то любые звания, любые богатства, любое положение мы сможем легко обеспечить. Но если этот предполагаемый субъект забудется, и припишет своим заслугам то, что получил как наш дар, то мы в один миг сможем его всего этого лишить. Буквально на днях мы так вынуждены были поправить одного писателя, Арнольда Стерна…
— А что с ним? — заинтересовался Валерий, который хорошо зная английский язык, по приезде успел уже прочитать две книги Стерна «забытых» кем-то в его комнате.
— Он сошел с ума, набрал на себя невыполнимых обязательств, а сейчас потерял все, — небрежно ответил мистер Линс.
— И вы… его не поддерживаете?
— Что ты! Конечно, поддерживаем! Он получил деньги на покупку дома в американской глубинке, где сможет вдали от суеты поправить свое здоровье. Разве в твоей стране так обращаются с теми, кто перестает быть нужным?
— Нет…
— Так вот, сейчас нам нужен новый писатель вместо Стерна. Как думаешь, ты мог бы писать похоже на него?
— Вряд ли…
— А ты мог бы описать все, что с тобой случилось, но так, чтобы это разоблачило всю мрачную сущность не только советского государства, но и советского православия?
— Какое Православие имеет отношение к тому, что со мной было? — изумился Валерий. — Ведь я же рассказывал вам, что я, да и моя мать, стали жертвой преступников, прикрывающихся черными одеждами, как ширмой.
— Такая трактовка нам неинтересна, скажу это прямо. Задам вопрос по — другому: ты хотел бы жить на вилле с прислугой, ни в чем не нуждаясь, или жить на символическое пособие для вынужденного эмигранта, в какой-нибудь дыре?
— Смотря что я должен буду делать в том и другом случае.
— И в том и в другом случае ты будешь делать то, что тебе скажут, иначе пожалеешь, что сюда приехал! — грозно сказал президент.
— Вы знаете, я уже устал бояться… — сказал Валерий. — Если нужно, то я готов вернуться в Советский Союз!
И, не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета.
Мистер Линс вышел из себя. Он сделал несколько телефонных звонков. На следующий день в местных газетах вышла заметка, что эмигрант из СССР на почве пережитых там репрессий помешался, стал опасен для себя и окружающих и принудительно госпитализирован в психиатрическую клинику.
Доктор философии по философскому богословию Джим Гаррисон выступал перед студентами университета:
