— В отношении отсутствия денег при коммунизме: действительно, планировалось, что для широких народных масс денежного обращения не будет. Но для избранных, разумеется, они бы остались. Ведь при коммунизме не планировалось удовлетворять
А общество направлялось бы теми, кто наверху и в силу особенности своего труда могут и должны иметь отличные от представителей массы потребности. В какой-то мере широкие массы при коммунизме можно сравнить с ручными животными, которых кормят, предоставляют им кров, лечат, но лишают их права самостоятельно определить суть своих потребностей.
— Профессор, а использование денег представителями высшей касты не возбудило бы подозрения масс, что их обманывают? — поднял руку Гарри Смит, многообещающий студент, желавший стать дипломатом.
— Отличный вопрос, Гарри! Конечно, возбудило бы! Поэтому мы думали о том, чтобы для высших лиц сделать электронную систему расчетов. А для того, чтобы исключить преступность и возможность пользования их благами посторонних производить расчеты не посредством банковских карт, а посредством чипа, вживляемого в руку, обладателя благ. Не имеющий такого чипа не мог бы не продавать, не покупать, соответственно, он жил бы при коммунизме в тех рамках, которые мы ему определили.
— Профессор, а это было мнение о коммунизме советского руководства?
— Неплохой вопрос. Нет — это было наше мнение, тех, кто стоял за их спинами, занимая места советников или депутатов, чтобы можно было делать, что вздумается, не неся за это ответственности!
… Борух Никанорович Свинчутка уже третий месяц работал профессором университета. Сэр Джеймс назначил его на эту должность, несмотря на то, что кандидат на заведование кафедрой политологии не знал английского языка. Единственному из всех преподавателей университета ему был предоставлен переводчик, который был с ним на лекциях.
Отрывок из одной из них, приведенный выше, дает представление и о взглядах нового профессора и о том, чему он учил студентов.
До университета последние два года Борух Никанорович работал министром культуры в одной из бывших республик Советского Союза. На этой должности он ратовал за искоренения из образовательных программ русского языка и русской литературы, как позорного империалистического наследия. При этом поощрял на филологических факультетах чтение спецкурсов по ненормативной русской лексике, которую считал высшим достижением русского языка. Способствовал приобретению государством сотен американских фильмов, невостребованных с США, в основном порнографических, или изобилующих сценами жестокости или откровенно тупых. Закрыл сотни библиотек и домов культуры, получил три ордена. Приватизировал одно из крупнейших государственных учреждений культуры через подставных лиц, а деньги перевел на свой счет в швейцарском банке.
Когда его, наконец, сняли с должности министра культуры, то он, перед тем как уехать, обляпал весь свой кабинет дерьмом, включая и некоторые важные документы. При этом невинно разводил руками: «Ну, надо же: прорвало канализацию!»
Сэр Джеймс Моро, несмотря на всю свою английскую чопорность, очень смеялся, когда Свинчутка ему об этом рассказывал.
— Надеюсь, у нас вы так не поступите? — поинтересовался он.
— Так не выгоняйте, — с наивными чистыми глазами ответил Борух Никанорович.
Валерия из психиатрической клиники доктора Хайда вызволил Ричард Беркли. Он через своих старых знакомых узнал, что в эту больницу, с которой в прошлом у его друга Пола было связано так много дурного, попал молодой человек — эмигрант из России, осмелившийся противоречить самому мистеру Линсу. Когда казавшийся всемогущим старик нелепо погиб, упав в колодец, на дне которого надеялся обрести доселе скрытые от него знания, шериф, несмотря на то, что в Моуди в отношении его мистер Томпсон вел следствие, решился отлучиться на несколько дней — слетать навестить мистера Хайда.
Доктор, увидев призрак из прошлого, страшно перепугался. Он без всяких возражений отпустил Валерия с Ричардом, тем более, что мистера Линса уже не было в живых, и русский эмигрант мог пригодиться только для безнаказанного проведения над ним запрещенных опытов. Увидев Беркли, Хайд понял, что безнаказанности здесь не будет, и не стал даже заявлять в полицию, что шериф ему угрожал. «Разве тебе легче будет от моего ареста, если тебя уже не будет в живых?» — ласково спросил доктора Ричард, и тот предпочел забыть о том, что у него был русский пациент.
