Деятельность корпораций больше не определяется применением абстрактного принуждения и неэквивалентного обмена. Скорее, они напрямую структурируют и соединяют территории и население. Они стремятся к тому, чтобы превратить национальные государства всего лишь в инструменты учета приводимых в движение транснациональными корпорациями потоков товаров, денег и населения. Транснациональные корпорации напрямую распределяют рабочую силу по различным рынкам, размещают ресурсы на основе функционального принципа и иерархически организуют различные секторы мирового производства[2].
— Как академично! — ехидно сказал Борис Григорьевич.
— Так и должно быть, — кивнул сэр Джеймс. — Так вы рады работать у нас?
— Безусловно, — подтвердил новый заведующий кафедрой политологии.
Новый заведующий кафедрой политологии внешне был полной противоположностью Свинчутки — интеллигентный, франтоватый, свободно говорящий на разных языках, реально защитивший докторские диссертации по философии в СССР и по политологии в США. Но по своим воззрениям на мироустройство сильно от предшественника не отличался. Сэру Джеймсу новый профессор был ближе. К Боруху Никаноровичу лорд относился несколько настороженно, даже не привлекал его к участию в тайных ритуалах, целью которых было осквернить все, что у человека есть дорогого и святого. Президенту университета казалось, что гражданин мира, как он назвал его в надгробном слове, может осквернить даже эти ритуалы…
Борис Григорьевич доллары вместо туалетной бумаги не использовал, а аккуратно переводил их на свой счет в швейцарском банке. Для него также не существовало понятия Родины; это был убежденный космополит. Свою задачу в университете он понял сразу: красивыми академичными фразами превращать в обыденность любые преступления против человечества и нарушения прав человека режимом, которому он сейчас служил, в то же время яростно обличая даже небольшие проступки других режимов.
Бориса Григорьевича ничего не смущало. Он мог сегодня с высокой трибуны говорить одно, а завтра также убежденно — прямо противоположное. Но его талант заключался в том, что слушателям не казалось, что он себе противоречит: так красиво облекались мысли в слова.
Сэру Джеймсу нравилось, что преемник Боруха Никаноровича с одной стороны дает такие же продуманные и безжалостные советы, моралью которых является лишь целесообразность, а с другой стороны — не «заражает» его привычкой говорить по русски всякие неприличные словечки. Он был доволен.
Отец Уильям сидел на веранде с Валерием. Тот спросил его, возможны ли подлинные христианские чудеса в наше время, в эпоху с одной стороны развития науки и техники, а с другой — расцвета оккультизма и мракобесия. Подумав, тот ответил:
— Недавно я встречался с одним священником из России. Из неверующей семьи, он пришел к вере осознанно. Мы с ним говорили о чуде. И вот, что он мне сказал: «Помню, когда я был маленьким, мой дед, убежденный коммунист, внушал мне: „Верить в Бога — значит верить в чудо. А чудес не бывает. Значит, и Бога нет“. Такой примитивный атеизм не мог меня удовлетворить. И уже в детстве меня очень интересовало все, что связано с религией. Чтение большого количества атеистических брошюр и даже более серьезных книг привели меня к тому, что в 14 лет я сравнительно осознанно крестился.
И вот из этих книжек вспоминается одна — маленькая, зеленая, в тонкой обложке, на которой был изображен задумавшийся священник. Называлась она „Чудо“. В книге рассказывалось о молодом аббате, который был искренне верующим, но еще духовно не сформированным человеком. И вот к нему обратилась одна мать, которая искренне верила, что если он возложит руки на ее сына, то он исцелится от паралича ног. Уступив ее просьбам, священник сделал то, что просила женщина. И юноша исцелился. Но аббат не понял той очевидной (для меня сейчас) вещи, что это произошло не из-за него, а из-за веры матери в исцеление сына. И он начал потом возлагать руки на массу больных, никто из которых естественно не исцелился. И чудо обратилось кощунством и в итоге потерей веры, еще недостаточно глубокой, у самого священника.
В послесловии этой книги приводилось разъяснение феномена, которое (меня сегодняшнего) еще более убеждает в том, что любое чудо тесно связано с верой. Там говорилось об одной слепой еврейке, которая верила, что если ей принесут воды, освященной в конкретном месте, то она, умывшись ею, исцелится. Слепая послала за водой свою служанку. А той лень было идти куда-то; она набрала воды просто в луже неподалеку от дома, принесла хозяйке, а та, умывшись этой грязной водой, прозрела…»
