– На работу, – я, наконец, обнаружила в потемках искомую вещь, небрежно накинула куртку на плечи и пулей выскочила за дверь, где на основании еще более непроглядного мрака сразу пришла к выводу, что электричество пропало сразу во всем доме, и теперь мне предстоит вслепую совершить экстремальный спуск по крутой лестнице, а также желательно не навернуться при этом со ступенек и, что уж совсем критично, приложить все усилия, дабы не разбить очки. Тихо матерясь сквозь зубы на эмайнийском диалекте англосаксонского, я крепко вцепилась в перила, сделала пару неуверенных шагов, поняла, что такими темпами я окажусь на первом этаже в аккурат к утру, а это даже при учете несомненного преувеличения, использованного Леу относительно скорости прибытия отправленного за мной транспорта, меня категорически не устраивает, и, наплевав на технику безопасности, перешла на длинные прыжки. Я инстинктивно боялась думать о том, что произошло с Брианной в порту, и сознательно не позволяла себе анализировать адресованное мне консулом предупреждение, откровенно напоминающее недвусмысленную угрозу, сейчас я полностью сосредоточилась на спуске, в успешном осуществлении которого ведущая роль отводилась четкой координации движений, а будоражащие возбужденный разум мысли могли крайне отрицательно повлиять на функционирование моего и без того не особо надежного внутреннего автопилота.
На улице меня встретила сплошная стена непрерывного дождя – я встала под козырьком, помянула добрым словом неравнодушную Ядвигу Богуславовну, ценой неимоверных усилий добившуюся от управляющей компании долгожданной установки жизненно необходимого во влажном адмирском климате навеса, и близоруко всмотрелась в мрачную темноту двора. В тот момент, когда я уже собиралась с горечью констатировать, что от смертельного трюка с бешеными гонками по неосвещенной лестнице можно было и отказаться, и не рисковать целостностью собственных костей, чтобы затем еще битый час мерзнуть у подъезда, вдруг выяснилось буквально следующее: плохое зрение с поправкой на позднее время подвело меня до такой степени, что я умудрилась благополучно упустить из виду припаркованный чуть ли не у моих ног автомобиль. О своих офтальмологических проблемах я была прекрасно осведомлена, поразило меня скорее другое – как и подавляющее большинство очкариков, я обладала на редкость чувствительных слухом и обонянием, однако, на этот раз, моих рецепторов одинаково не достигли ни характерный запах выхлопных газов, ни мерный рокот работающего двигателя.
Стекло с водительской стороны опустилось на несколько сантиметров и приятный мужской голос по-английски уточнил:
– Вы -Айвори Грэм?
Так как непрекращающийся дождь безжалостно лишил меня малейшей возможности разглядеть лицо водителя, я лишь утвердительно кивнула, весьма неграциозно плюхнулась на заднее сиденье, и расставив приоритеты, начала тщательно протирать запотевшие очки. В салоне было не многим светлее, чем на улице, и до меня задним числом дошло, что машина не бросилась мне в глаза далеко не только по причине ярко выраженной куриной слепоты – сидящий за рулем человек с самоубийственной беспечностью напрочь пренебрегал включением габаритных огней. Конечно, я готова была теоретически предположить, что аномальное строение зрительного аппарата дает ему возможность отлично видеть в абсолютной темноте, но неужели остальным участникам дорожного движения предлагалось интуитивно догадываться, что на трассе есть кто-то еще, и предотвращать неминуемую при таких погодных условиях аварию исключительно по божественному наитию свыше? Да и вообще, парализовавший меня после разговора с Леу шок слегка отпустил, и количество не поддающихся логическому объяснению фактов стремительно возросло в разы – к примеру, какой смысл присылать за мной этого «призрачного гонщика», если нам все равно придется ехать по Вантовому мосту – единственной постоянной переправе во всей Адмире? Даже если он разовьет вторую космическую скорость, что по уровню вероятности, на мой взгляд, не превышает нуля, нам придется объезжать весь город, а на это так или иначе потребуется время. Между тем, на кону стояла жизнь Бри, и Леу явно знал, что делает. Кстати, и мне не повредило бы прояснить некоторые вопросы…
Водрузив на нос очки и сразу почувствовав себя полноценным членом общества, я набрала в легкие побольше воздуха и на выдохе осмелилась обратиться к водителю, вернее, к его прямой, как алебарда, спине, ибо он сам еще не разу не повернулся ко мне лицом:
– Что произошло с Брианной Аллен? – хриплым полушепотом спросила я и напряженно замерла в ожидании ответа.
– Мне запрещено с вами разговаривать, – даже не шелохнулся водитель, – мне поручено доставить вас до места назначения в кратчайшие сроки, не мешайте мне выпо лнять приказ.
