Я снова посмотрел на перевернутую фурку. Она сильно напоминала трехлучевую звезду, а та, в свою очередь, если немного изменить угол лучей – трехпалую метку демона. Единственное, что не поддавалось объяснению – двойная фурка. Ирия есть свет и добро. Ну еще возмездие за неправедные дела человеческие. Другие небожители – его соратники, помощники, глаза и оружие. А Мо… он такой же проклятый, как эта земля. Завистливый ко всему живому. Злой гений нашего мира, гораздый на козни и скорый на расправу. Ему даже поклонялись в отдельных храмах, когда отпевали умерших. Поклонялись в надежде, что демон отпустит душу покойника для перерождения. Мо был богом некромантов, черных магов, воров и иногда – алхимиков. Когда те работали с темными стихиями земли. Но до того, чтобы объединить символы двух извечных врагов в одном… до этого могли додуматься только вампиры! Точнее – самый хитрый из них.
Но больше всего меня поразил огромный черный круг на стене. Он играл переливами черной смальты. Перед монохромной мозаикой белым пятном выделялась статуя Ирия в его самой грозной ипостаси: с пучком дротиков в одной руке и жезлом в другой. Только жезл был не такой, как в наших храмах, а тоже в форме двойной фурки.
Я оглянулся на Лаланна, тот напряженно застыл, не отводя взгляда от черного круга.
– Рис… – позвал я, привлекая внимание.
Милитес повел плечами, словно ему внезапно холодно стало, и мрачно обронил:
– Видишь рисунок? Это Черное солнце. Знак изнанки мира. Его темной стороны. Знак ожидания, что Черное солнце заменит наше светило и вернутся изначальные Тьма и Хаос. Так сказано в Законах Ирия.
Я поморщился – не люблю подобных речей, тошнит меня от них. От пафоса всех этих великих предсказаний, законов, скрижалей, чтобы их сочинителям век перерождения не видать.
– Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, но боюсь, вы неправы, – раздался за нашими спинами приятный низкий голос.
Я обернулся: в дверях стоял вампир.
Наши настороженные взгляды незнакомца не смутили.
– Нет другого солнца. Оно одно. Восходит и заходит, проходя через все три мира. Черное солнце всего лишь символ, знак тайной божественной мудрости. Ирия знает нижний мир не хуже небесного, ибо живет сразу в обоих. – После этой фразы мужчина поклонился и представился: – Иолах Энер, жрец Ирии.
– Дюсанг Лирой, – поклонился я в свою очередь и, не услышав от Риса ни звука, повернулся в его сторону. Мой земляк застыл каменным истуканом, словно был не в силах ни двинуться, ни заговорить.
– А это мой верный друг и товарищ, милитес Лаланн, – пришлось сказать за него.
Вампир улыбнулся:
– Простите… скоро начинается вечерняя служба. Хотите остаться?
Этого еще не хватало! Тогда Рис точно что-нибудь учудит. Как только увидит, что люди просят благословения упыря. Я и сам такой картины не вынесу.
– Спасибо за приглашение, но, пожалуй, для нас это чересчур, молиться вместе с нежитью. – Я не посчитал нужным смягчить свои слова.
– Понимаю, – ничуть не обиделся жрец, посмотрел на Лаланна, улыбнулся спокойно, а затем сказал: – Если возникнет желание поговорить о Великом… приходите. Поверьте, ничего нового мы не придумали, просто глубже заглянули в историю этого мира.
Вампир еще раз поклонился и пошел к алтарю. Мы же с Лаланном отправились искать обратную дорогу. На душе стало еще тяжелее.
Вот вроде бы выглядит все пристойно, хотя и непривычно, а ведь противно-то как! Но если мы хотим выжить, придется через брезгливость переступить и закрыть глаза на чужие обычаи. Знали, на что идем. Знали, что упыри не нектаром цветочным питаются. И что люди у них живут. И для чего их держат. Знали, но согласились? Согласились. Сами сделали выбор, никто за спиной с ножом не стоял. Князь свое обещание пока выполняет слово в слово, так что… нечего кривиться и морщиться. Во всяком случае, этернус не особо выделяются кровожадностью среди людей и… нелюдей.
Поймав себя на этих мыслях, я вздохнул – в который раз сам себя уговариваю? Не сосчитать. Скоро вместо молитвы буду по пять раз в день повторять.
В голове всплыли картины Сырта, и я оскалился – нет уж… лучше на этой стороне, чем на той!
Рис, по-видимому, пришел к аналогичному выводу, потому что махнул рукой:
– Ладно, привыкнем… Надеюсь. Лишь бы нас не заставили вместе в храме стоять.
Таких слов я от него не ожидал: у Риса редко получалось мыслить спокойно и адекватно, когда речь заходила об упырях. Любых – что обычных, что этернус.
Мое удивление почти сразу же развеяли слова:
– Знаешь, Дюс, на полноценную злость уже сил не хватает. Пожалуй, надо сначала отдохнуть от дороги, а то связно мыслить не получается. Постоянно кажется, что или я, или этот мир сошел с ума.
Я рассмеялся – знакомые мысли – и сказал:
– Тогда нас двое таких сумасшедших в одной упряжке.
Дверь «гулякам» открыла Эрхена – защитничек-сирин, свернувшись клубком в кресле, явно видел уже десятый сон.
Лаланн тронул мага за плечо:
– Агаи, ложись в кровать!
Он сразу вскочил, уставившись на нас совершенно бессмысленным взглядом, и пробормотал:
– Я не засыпаю!
Рис рассмеялся:
