Высокая уснула, а Лозен весь день до глубокой ночи пела заклятия, тогда как ее бабушка и две бабушки малыша тянули: «Ю-ю-ю-йом». Лозен нанесла на лоб, губы, подбородок и грудь ребенка пыльцу, всякий раз выкрикивая взрывной гортанный клич: «Ха! Ха! Ха!» Нашептывая молитвы, она растерла тело ребенка вырезанным из дерева изображением змеи. Наконец, воскликнув:
Затем, продолжая читать заговоры, Лозен стала растирать сведенные судорогой конечности и шею ребенка. Постепенно шаманка впала в транс. Она не слышала, как вдали стучат танцевальные барабаны, не замечала пения старух вокруг. Она забыла, что мужчины, с которыми она участвовала в налете на форт, сейчас рассказывают победной пляской о своем успехе. Она не слышала хохота, когда Вызывающий Смех, высмеивая горделивый боевой танец, принялся отплясывать над тощим грязным куренком, которого невесть где добыл.
С приближением рассвета к поющим старухам стали присоединяться другие члены племени, среди которых были Ветка Кукурузы, Мария и даже Одинокая. Под конец в едином ритме качались и пели два десятка человек. Когда взошло солнце, у ребенка почти кончились силы бороться. Лозен отчаялась. Ноги невыносимо ныли оттого, что она провела в сидячем положении всю ночь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать, но вместо этого она решила еще раз вознести молитву Дарителю Жизни.
Дочитав ее до конца, она опустила взгляд и увидела, что мальчик успокоился. Дыхание выровнялось, а мышцы расслабились. Лозен возблагодарила Дарителя Жизни, а потом принялась трясти спящую Высокую.
— Никогда больше не давай своим детям
Высокая испугалась, будто шаманка пригрозила навести на нее порчу в случае непослушания.
— Хорошо, Тетушка.
Лозен с Бабушкой отправились домой. По дороге они видели, как участники танцев, зевая и тихо переговариваясь между собой, расходятся по стойбищам.
— Тебе кажется, что ты побывала в ином краю? — спросила Бабушка.
— Да. — Лозен узнавала людей, попадавшихся ей навстречу, но при этом они почему-то казались ей незнакомыми. Она всегда ощущала себя подобным образом после долгого пения заговоров.
— Когда мы поем заклятия, Даритель Жизни помещает нас в обитель духов, — пояснила Бабушка.
Лозен очень хотелось закутаться в одеяло и хорошенько выспаться, но, вернувшись домой, она обнаружила, что ее ждет родня. Когда пришла мать Ветки Кукурузы и Текучей Воды, Викторио отошел в сторону и сел к женщинам спиной. Женской половине семьи предстояло обсудить обряд, который готовилась пройти Дочь.
— Глазастая согласилась стать ее покровительницей, — промолвила Текучая Вода. — Скажи, Сестра, ты сможешь встать с ней в пару, когда придет время танцев? — обратилась она к Лозен.
— Да.
Решив этот вопрос, женщины заговорили о том, кого попросить бить в барабаны, петь и вести ритуал. Они прикинули, какие вещи понадобятся для подарков и сколько за них придется отдать лошадей. Больше всего их беспокоил вопрос, как избежать стычки с синемундирниками в течение нескольких месяцев, нужных для подготовки церемонии, и как не подпустить солдат к племени в те несколько дней, пока будет длиться обряд.
— Можем согласиться перебраться в то место, которое приготовили нам синемундирники, — предложила Ветка Кукурузы. — Там на нас никто не нападет.
— Нет. — Текучая Вода была непоколебима. — Ты сама слышала, какие ужасы родня Широкой рассказывает об этом крае. Мы все заболеем и умрем обезображенными, совсем как мескалеро.
Мать Текучей Воды взяла мокасины, которые чинила, и направилась к своему костру. Викторио макнул кусок тыквы в котелок с тушеной зайчатиной и направился к женщинам. Большинство воинов брезговали женским обществом, но Викторио всегда был рад выслушать их мнение по тому или иному вопросу, поскольку знал: они воспринимают мир иначе, чем мужчины.
Помимо того, что Викторио ломал голову, как провести обряд Дочери, не опасаясь нападения синемундирников, его снедали и другие тревоги. Синемундирники требовали, чтобы все апачи переселились в специально отведенные для них места и жили там под наблюдением военных.
— Этот край наш. Мы вольны селиться, где пожелаем, — заявил Викторио. — Так было всегда. А теперь синемундирники хотят решать за нас, где нам жить и охотиться.
— А почему особое отведенное для нас место не может быть прямо тут? — спросила Лозен. — Давайте попросим Ц’эка, пусть дозволит нам остаться. До форта отсюда всего день пути. Синемундирники могут прямо там раздавать нам еду и подарки. Нашу долю провизии мы используем, когда придет пора готовить пир в честь ритуала.
Викторио улыбнулся про себя. Ни один из мужчин еще не предложил такого. Возможно, они считали подобное решение слишком здравым и потому сомневались, что бледнолицые в своем безумии на него согласятся. Что ж, может, так и есть.
— Бледнолицые не станут вести переговоры о мире, — покачал головой Викторио. — Они стреляют в любого, кто пытается к ним приблизиться.
