Кремони откинулся на стуле и, запыхтев сигарой, уставился в потолок, прикидывая, как половчее перевести с испанского на английский слова индейца.
— А вот что: «Вы говорите, будто вам многое доступно, потому что вы учились по книгам. Теперь послушайте, что думаем мы. Вы с младых лет трудитесь до седьмого пота. Вы учитесь и учитесь, чтобы наконец научиться изготовлять все те удивительные вещи, которые у вас есть. Потом у вас заканчивается детство и начинается взрослая жизнь. Вы строите дома, корабли, города. Потом вы умираете, не в силах забрать с собой нажитые богатства. Мы зовем это рабством».
— Он прав, — кивнул Рафи. — Апачам работать без надобности.
— Именно так и сказал вождь. Мол, они свободны как ветер, и пусть остальные, вроде мексиканцев, работают ради них. То, что нельзя получить от мексиканцев…
— А также американских скотоводов, фермеров и старателей, — вставил лейтенант.
— То, что нельзя получить у других людей, апачи возьмут у рек, лесов, гор и равнин. Вождь сказан: «Мы не станем отправлять наших детей в ваши школы, чтобы они превратились в таких же рабов, как вы».
— Вождь собрал свое племя и со всем скарбом снялся с места; — закончил за капитана рассказ Рафи, сунув ноги в толстых носках под мохнатое брюхо лежавшей Пачи. Стоял студеный декабрь, а собака излучала тепло, проникающее до самых костей.
— Жаль, я не видел лица Карлтона в тот самый момент, когда он узнал, что ночью пять сотен мескалеро скрылись из резервации, — рассмеялся Кремони.
Рафи усмехнулся про себя. Перед ним лежала внушительных размеров кучка долговых расписок, а внутри него плескалась пара бокалов более чем посредственного бренди, которое все же придавало простенькой комнате, где они все находились, удивительный уют. И что самое главное — сейчас у него на руках имелись карты, сулившие победу. Рафи почувствовал себя везунчиком, настоящим баловнем судьбы.
Однако наслаждался он блаженной негой недолго.
Когда послышались крики и выстрелы, Кремони с лейтенантом стремглав бросились наружу, но Рафи с Цезарем их все же опередили. Они со всех ног понеслись к стоянке фургонов, лавируя между солдатами, которые выбегали из казарм, на ходу одеваясь и заряжая новенькие винтовки «Спрингфилд».
Впереди двух друзей бежала Пачи. Рафи чувствовал, как ему в ноги впиваются острые камни и колючки, и понимал, что его последней паре носков из бизоньей шерсти пришел конец. Коллинз мысленно костерил себя на чем свет стоит. Ну зачем он снял сапоги? Почему не привязал Рыжего прямо у дверей? Впрочем, какая разница? Апачи уведут его откуда угодно, если конь им позволит. А ведь Рафи почти поверил сержанту, уверявшему, что апачи никогда не нападут на форт, потому что считают это место проклятым. Цезарь добежал до стоянки фургонов первым.
— Отелло с Дездемоной на месте, а двух других нету! — крикнул он. — Я осмотрю фургон.
Рафи с облегчением выдохнул, увидев на фоне розовеющего рассветного неба силуэт Рыжего. Коллинз понимал, что пускаться с солдатами в погоню за индейцами бессмысленно, поэтому даже не стал седлать коня.
Ковыляя, он направился к Рыжему. Подойдя к коню, Рафи погладил его по носу и нежно сжал ему уши — чалый от этой ласки просто млел. Рыжий ткнулся мордой хозяину в грудь и легонько толкнул. Рафи провел рукой по шее коня Пальцы нащупали странный предмет, запутавшийся в гриве. При ближайшем рассмотрении оказалось, что предмет не просто запутался: его привязали к гриве. Рафи срезал вешицу и принялся разглядывать.
— Кто к тебе наведывался, старина?
Рыжий не ответил.
Рафи не сомневался, что у него в руках амулет, и явно работы апачей. Коллинз готов был поклясться, что амулет принадлежал Лозен. Вопрос в другом: к худу она его оставила тут или к добру?
Маленький амулет на широкой ладони Рафи был легче паутинки. Коллинз потрогал крошечный птичий череп, погладил перышки огрубевшими, покрытыми шрамами пальцами. Сам не зная почему, он вдруг уверился, что Лозен оставила им с Рыжим амулет с целью привлечь на их сторону удачу.
Высокая протянула сложенное одеяло, поверх которого лежали отделанная бахромой сумка и кисет с табаком. Женщина покачнулась и потеряла равновесие, но Лозен успела подхватить вещи, прежде чем они упали на землю.
— Помоги мне, Сестра, — запинаясь, произнесла Высокая. Глаза у нее были мутные — от таких Лозен всегда воротило. Хотя скудные припасы племени на зиму подходили к концу, Высокой каким-то чудом удалось собрать достаточно кукурузы, чтоб он забродила, превратившись в
— Кто захворал?
Ничего не ответив, Высокая повернулась и, пошатываясь, побрела прочь. Лозен передала подарки Дочери и двинулась вслед за женщиной.
— Ты придешь танцевать? — крикнула ей вслед Дочь.
— Если получится.
Не успела Лозен добраться до жилища Высокой, как услышала плач ребенка. Наверное, та снова поила малыша
