Когда до владельца ранчо и его бригадира дошло, что Рафи пригнал все стадо, они его не разочаровали. На гнусных харях обоих быстро сменилось сразу несколько выражений: сперва удивление, потом злоба и наконец досада. Сержант оказался орешком покрепче: он не изменился в лице и не выдал себя даже взглядом. «Может, он ни при чем? — подумалось Рафи. — Впрочем, вряд ли». Коллинз ни в чем не был уверен и потому старался не бросаться обвинениями зря. Когда заказчиком выступает армия, сам черт ногу сломит, пытаясь разобраться, кто с кем в сговоре и в какой момент ждать подвоха.
Рафи достал из кармана куртки накладную, положил ее на стол и наклонился, чтобы разгладить листок ладонями. Одновременно он кинул взгляд на контракт владельца ранчо «Тучные луга». Хотя документ лежал вверх ногами, Коллинзу удалось разглядеть прописанную в нем дату и количество голов скота.
К завтрашнему дню владелец ранчо обязался поставить одиннадцать бычков. Какое удивительное совпадение! Именно столько угнали у Рафи с Цезарем. Следы привели друзей к ранчо «Тучные луга». Они прибыли в тот самый момент, когда двое грабителей загоняли украденный скот в стойло.
Пара выстрелов обратила воришек в бегство, и они скрылись в дубовой роще. Пастухи-мексиканцы сказали друзьям, что хозяин ранчо с бригадиром отбыли в форт. Рафи с Цезарем отогнали бычков к остальному стаду и сами поспешили в форт.
Подобный фокус с Коллинзом пытались провернуть впервые, хотя ему доводилось слышать о том, как другие попадали впросак. Он кипел от бешенства. Больше всего выводило из себя то, что ворам удалось подкупить двух его погонщиков-мексиканцев, позволивших негодяям увести бычков.
И все же, когда Рафи вышел от интенданта, с лица у него не сходила улыбка. Вскоре он увидел Цезаря, который направлялся к нему, ведя в поводу Рыжего и свою серую лошадь. Помахав рукой другу, Рафи похлопал себя по груди в знак того, что плата за скот лежит у него в кошельке.
Цезарь улыбнулся ему в ответ. Друзья собирались потратить деньги в Централ-сити. До них дошли известия, что актеры тамошнего театра устраивают представление, в ходе которою читают монологи из разных пьес Шекспира. Цезарь никогда прежде не видел постановок Шекспира и потому говорил о представлении дни напролет — даже когда они с Рафи шли по следу угнанного скота и гнались за удирающими ворами, стреляя им вслед.
— Рыжему приглянулась кобыла капитана. Он ее огулять решил, — доложил Цезарь.
— Старый он, чтоб кобыл огуливать, ему давно на покой пора. Будем в Аризоне — отвезу его в Кэмп-Грант[99]. Тамошний кузнец согласился приглядеть за ним. Пусть старичок пасется вволю остаток жизни, он это заработал.
Рыжий служил Коллинзу верой и правдой два десятка лет. Он по-прежнему был ходким, но все же и вправду заработал покой. Правда, Рафи не мог представить, как станет ездить на ком-то другом, и потому всякий раз откладывал день прощания с верным скакуном.
— Жаль, что я не видел рожу хозяина ранчо, когда ты выложил накладную на скот, — покачал головой Цезарь.
— Да-а-а, — протянул Рафи, — зрелище было забавное.
— Думаешь, интендант состоял в доле?
— Скорее всего.
Километра полтора они ехали в приятной тишине. Цезарь первым нарушил молчание:
— Пока мы были в отъезде, между офицерами и черными солдатами произошла свара. Причем серьезная.
Всякий раз, когда Рафи отправлялся за платой, Цезарь, вместо того чтобы сидеть сложа руки, собирал последние известия — у него это получалось гораздо лучше, чем у Коллинза. В свою очередь, если за деньгами являлся именно Рафи, это сильно повышало шансы получить расчет полностью, до последнего гроша.
Не раз и не два Рафи, отправляясь к интенданту, брал с собой боевую палицу, подаренную ему Викторио. Он не грозил ею, не размахивал и даже не глядел на нее, а лишь многозначительно клал на стол. Однако и слабоумному хватило бы одного взгляда, чтобы понять: это оружие, которым проламывают черепа, а не какой-то там молоток для забивания гвоздей и колышков.
При этом тревогу вызывал не только вид палицы, но и мысли, откуда она взялась у Рафи. Что это — трофей, снятый с убитого апача, или подарок от апача живого и здравствующего? В любом случае было понятно, что шутки шутить с обладателем такой палицы себе дороже, и потому сержанты никогда не осмеливались мухлевать с оплатой.
— Цветные солдаты говорят, что, как приметят какую тварь в офицерских погонах, тут же ее и прикончат, — продолжил Цезарь.
— Кормят их всякой дрянью, чему удивляться, что они взбунтовались? — фыркнул Рафи.
— Да нет, дело не в еде. Лейтенант заявил, что его служанка — кстати, черная — сперла у его жены брошь. Полковник сказал, пусть воровка проваливает из форта. А солдаты говорят, что не брала она никакой броши, а даже если и брала, нельзя ее выгонять. С тем же успехом полковник мог бы приставить служанке к голове пистолет и вышибить ей мозги. Долго ли она протянет одна в краю, где кишмя кишат апачи?
— Ты с ней знаком?
